День первый, Чт. 7

Все это гораздо прекраснее на вид, Чем пустые стены нашего города. К тому же там и воздух прохладнее, Большее обилие всего необходимого для жизни в такие Времена и менее неприятностей. Ибо если и там умирают крестьяне, Как здесь горожане, неприятного впечатления потому Менее, что дома и жители встречаются реже, Чем в городе. С другой стороны, здесь, Если я не ошибаюсь, мы никого не покидаем. Скорее, поистине, мы сами можем почитать себя Оставленными, ибо наши близкие, Унесенные смертью или избегая ее, Оставили нас в таком бедствии одних, Как будто мы были им чужи. Итак, никакого упрека нам не будет, Если мы последуем этому намерению. Горе и неприятность, может быть, и смерть могут Приключиться, коли не последуем. Поэтому если вам заблагорассудится, Я полагаю, мы хорошо и как следует поступим, Если позовем своих служанок и, велев им следовать за Нами с необходимыми вещами, будем проводить время Сегодня здесь, завтра там, доставляя себе те Удовольствия и развлечения, какие возможны по Времени, и пребывая таким образом до тех пор, Пока не увидим, если только смерть не постигнет нас Ранее, какой исход готовит небо этому делу. Вспомните, наконец, что нам не менее пристало Удалиться отсюда с достоинством, чем многим другим Оставаться здесь, недостойным образом проводя время. Выслушав Пампинею, другие дамы не только похвалили Ее совет, но, желая последовать ему, Начали было частным образом промеж себя толковать о Способах, как будто, выйдя отсюда, Им предстояло тотчас же отправиться в путь. Но Филомена, как женщина рассудительная, Сказала: "Хотя все, что говорила Пампинея, Очень хорошо, не следует так спешить, Как вы, видимо, желаете. Вспомните, что все мы женщины, И нет между нами такой юной, которая не знала Бы, каково одним женщинам жить своим умом и как Они устраиваются без присмотра мужчины. Мы подвижны, сварливы, подозрительны, Малодушны и страшливые. Вот почему я сильно опасаюсь, как бы, Если мы не возьмем иных руководителей, Кроме нас самих, наше общество не распалось слишком Скоро и с большим ущербом для нашей чести, Чем было бы желательно. Потому хорошо бы позаботиться о том прежде, Чем начать дело". Тогда сказала Елиза: "Справедливо, Что мужчина глава женщины и что без мужского Руководства наши начинания редко приходят к Похвальному концу. Но где нам достать таких мужчин? Каждый из нас знает, что большая часть ее ближних Умерли. Другие, оставшиеся в живых, Бегут, собравшись кружками, кто сюда, Кто туда. Мы не знаем, где они. Бегут от того же, чего желаем избежать и мы. Просить посторонних было бы неприлично. Потому, если мы хотим себе благоуспеяния, Надо найти способ так устроиться, Чтоб не последовало неприятностей и стыда там, Где мы ищем веселья и покоя". Пока дамы пребывали в таких беседах, В церковь вошли трое молодых людей, Из которых самому юному было, однако, Не менее двадцати пяти лет и в которых ни Бедствия времени, ни утраты друзей родных, Ни боязнь за самих себя не только не погасили, Но и не охладили любовного пламени. Из них одного звали Памфило, второго Филострато, Третьего Дионео. Все они были веселые, образованные люди, А теперь искали, как высшего утешения в такой общей Смуте, повидать своих дам, которые случайно нашлись В числе упомянутых семи, тогда как из остальных иные Оказались в родстве с некоторыми из юношей. Они увидели дам не скорее, чем те заметили их. Почему Пампинея заговорила, улыбаясь: "Видно, судьба благоприятствует нашим начинаниям, Послав нам этих благоразумных и достойных юношей, Которые будут нам руководителями и слугами, Если мы не откажемся принять их на эту должность". Неифила, лицо которой зарделось от стыда, Ибо она была любима одним из юношей, Сказала: "Боже мой, Пампинея, подумай, что ты говоришь. Я знаю наверно, что ни об одном из них, Кто бы он ни был, нельзя ничего сказать, Кроме хорошего. Считаю их годными на гораздо большее Дело, чем это, и думаю, что не только нам, Но и более красивым и достойным, чем мы, Их общество было бы приятно и почетно. Но так как хорошо известно, что они влюблены в Некоторых из нас, я боюсь, чтоб не последовало, Без нашей или их вины, злой славы или нареканий, Если мы возьмем их с собой". Сказала тогда Филомена: "Все это ничего не значит. Лишь бы жить честно и не было у меня Угрызений совести, а там пусть говорят противное. Господь и правда возьмут за меня оружие. Если только они расположены пойти, мы вправду могли Бы сказать, как Пампинея, что судьба Благоприятствует нашему путешествию".