День первый, Чт. 11

В церковь никогда не ходил и глумился неприличными Словами над ее таинствами как ничего не стоящими. Наоборот, охотно ходил в таверны и посещал другие Непристойные места. До женщин был охоч, как собака до палки, Зато в противоположном пороке находил больше Удовольствия, чем иной развратник. Украсть и ограбить он мог бы со столь же Спокойной совестью, с какой благочестивый человек Подал бы милостыню. Обжора и пьяница был он великий, нередко во вред И поношение себе. Шулер и злостный игрок в кости был он отъявленный. Но! К чему тратить слова? Худшего человека, чем он, может быть, И не родилось. Положение и влияние мессера Мушьято долгое время Прикрывали его злостные проделки, Почему и частные люди, которых он нередко оскорблял, И суды, которые он продолжал оскорблять, Спускали ему. Когда мессер Мушьято вспомнил о сэре Чипорелло, жизнь которого прекрасно знал, Ему представилось, что это и есть человек, Которого надо для злостных бургундцев. Потому, веле позвать его, он сказал: "Ты знаешь, сэр Чеппелетто, что я отсюда уезжаю Совсем. Между прочим, есть у меня дела с Бургундцами, обманщиками, и я не нахожу человека Более тебя подходящего, которому я мог бы поручить Взыскать с них мое. Теперь тебе делать нечего. Если ты возьмешься за это, я обещаю снискать тебе Расположение суда и дать тебе приличную часть суммы, Какую ты взыщешь". Сэр Чеппелетто, который был без дела и не особенно Богат благами мира сего, видя, Что удаляется тот, кто долго был ему поддержкой и Убежищем, немедля согласился, почти побуждаемый Необходимостью, и объявил, что готов с полной Охотой. На том сошлись. Сэр Чеппелетто, получив доверенность мессера Мушьято И рекомендательные королевские письма, Отправился по отъезде мессера Мушьято в Бургундию, Где его никто почти не знал. Здесь, наперекор своей природе, он начал взыскивать Долги мягко и дружелюбно и дело дела, За которым приехал, как бы предоставляя себе Расходиться под конец. Во время этих занятий, пребывая в доме двух братьев Флорентийцев, занимавшихся ростовщичеством и Чествовавших его ради мессера Мушьято, Он заболел. Братья тотчас же послали за врачами людьми, Которые бы за ним ходили, и сделали все необходимое Для его здоровья. Но всякая помощь была напрасна, Потому что, по словам медиков, сэру Чеппелетто, Уже старику, к тому же беспорядочно пожившего, Становилось хуже со дня на день. Болезнь была смертельная. Это сильно печалило братьев. Однажды они завели такой разговор по соседству с Комнатой, где лежал больной сэр Чеппелетто. "Что мы с ним станем делать? Говорил один другому. Плохо нам с ним. Выгнать его, больного, из дому было бы страшным Зазором и знаком неразумия. Все видели, как мы его раньше приняли, потом Доставили ему тщательный уход и врачебную помощь. И вдруг увидят, что мы выгоняем его, Больного, при смерти, внезапно из дому, Когда он и не в состоянии был сделать нам Что-либо неприятное. С другой стороны, он был таким негодяем, Что не захочет исповедаться и приобщиться святых Тайн. И если умрет без исповеди, Ни одна церковь не примет его тело, которое бросят В яму, как собаку. Но если он и исповедается, то у него столько Грехов и столь ужасных, что выйдет то же. Ибо не найдется такого монаха или священника, Который согласился бы отпустить их ему. Так, не получив отпущения, он все же угодит в Яму. Коли это случится, то жители этого города, Которые беспрестанно поносят нас за наше ремесло, Представляющееся им неправедным, И которые не прочь нас пограбить, Увидев это, поднимутся на нас с криком: "Нечего щадить этих псов ламбардцев, Их и церковь не принимает!" И бросятся они на наши дома и, Быть может, не только разграбят наше достояние, Но к тому же лишат и жизни. Так или иначе, а плохо нам придется, Если он умрет".