День первый, Чт. 24

Услышав о том, примас, любивший водиться с именитыми Людьми и синьорами, решился пойти и убедиться воочию В щедрости этого аббата и спросил, далеко ли он Живет от Парижа. Ему отвечали, Что милях в шести в своем поместье, И примас рассчитал, что выйдя рано утром, Он может прибыть туда к обеденному часу. Попросив указать себе дорогу и не найдя никого, Кто бы направлялся туда же, он побоялся, Как бы ему, на его несчастье, не сбиться с Пути не зайти в такое место, где не так-то Легко будет найти что поесть. Вот почему на случай, если бы это приключилось, И дабы ему не терпеть недостатков пищи, Он решил захватить с собою три хлеба, Полагая, что воды, хотя она ему не особенно была По вкусу, он найдет всюду. Положив хлебы за пазуху, он отправился в путь и Так удачно, что ко времени обеда пришел к месту, Где находился аббат. Войдя, он начал озираться кругом и, Увидев множество накрытых столов и большие Приготовления на кухне, и все другое, Потребное для обеда, сказал про себя: "В самом деле, этот аббат так щедр, Как о нем говорят". Когда он некоторое время разглядывал кругом, Сенешаль аббата велел подать воды для омовения рук, Так как настал час обеда, и когда подали воду, Рассадил всех за столом. Случилось так, что примаса посадили как раз против Двери, из которой аббат должен был выйти в столовую. Был при его дворе такой обычай, Что на стол никогда не подавалось ни вина, Ни хлеба и никакой еды и питья, Пока не сел аббат. Когда сенешаль накрыл на стол, велел доложить Аббату, что ждет его приказа, а обед готов. Аббат велел открыть покой, оттуда был выход в залу. Проходя, посмотрел вперед себя, И первый, случайно попавшийся ему на глаза, Был примас, плохо одетый и по виду ему незнакомый. Увидел его и тотчас же взбрела ему на ум Нехорошая мысль, никогда дотоле не приходившая ему: "Кого только я кормлю от моего достатка?" Вернувшись к себе, он велел запереть дверь и спросил Бывших с ним, не знает ли кто того бродягу, Что сидит за столом прямо против двери его комнаты. Все отвечали, что не знают. Примаса с непривычки поститься разбирал голод. Подождав немного и увидев, что аббат не выходит, Он вынул из-за пазухи один из трех хлебов, Которые принес с собою, и принялся есть. Обождав некоторое время, аббат приказал одному из Своих приближенных посмотреть, не ушел ли примас. Тот отвечал: "Нет, мессер, напротив, он ест хлеб, И это доказывает, что он принес его с собой". "Пусть ест свое, коль есть", сказал аббат, "а нашего сегодня он есть не будет". Ему хотелось, чтобы примас сам собой ушел, Ибо ему казалось неприличным спровадить его. Когда съеден был один хлеб, а аббат не являлся, Примас принялся за второй. И это также доложено было аббату, Велевшему поглядеть, не убрался ли он. Наконец, когда аббат все еще не выходил, Примас, съев второй хлеб, начал есть и третий. Когда о том сказали аббату, он начал так размышлять, Говоря про себя: "Что это за небывальщина пришла мне Сегодня в голову? Что за скупость, Что за озлобление и к кому же? Сколько лет кормил я с моего стола всех желающих Есть, невзирая на то, дворянин ли то был или Крестьянин, бедный или богатый, Именитый ли то был человек или обманщик. Собственными глазами видел я, как мое добро пожирали Бесчисленные бродяги, и никогда мне в голову не Приходила мысль, которую я питаю по отношению к Этому человеку. Наверно, скаредность овладела мною Не к простому человеку. В том, кто мне представляется бродягой, Должно быть нечто особенное, если мой дух оказался Столь неподатливым к чествованию его". Сказав это, аббат пожелал узнать, Кто он такой. Узнав, что это примас, пришедший поглядеть на его Щедрость, о которой наслышался, и издавна известный Аббату по слухам за достойного человека, Он устыдился и, желая загладить вину, Принялся ублажать его на разные лады. После обеда велел его богато одеть, как Приличествовало достоинству примаса, И, снабдив его деньгами и конем, предоставил ему Выбор: остаться у него или уехать. Довольный этим примас воздал ему отменную Благодарность и верхом вернулся в Париж, откуда Пришел пешком. Мессер Кане, как человек разумный, Отлично понял без всяких разъяснений, Что разумел Бергамино, и, улыбаясь, Сказал: "Бергамино, ты очень ловко показал свою Обиду и искусство, и мою скаредность, И то, чего ты от меня желаешь. Поистине, никогда скупость не овладевала мною, Как только теперь по отношению к тебе. Но я прогоню ее той самой палкой, Которую ты изобрел". И, велев уплатить хозяину Бергамино, Одев его в свое богатое платье, Снабдив деньгами и конем, предоставил на этот раз на Его произвол уехать или остаться при нем.