День первый, Чт. 25

Новелла восьмая. Гвильельмо Борсьере в тонких выражениях укоряет в Скупости мессера Эрмина де Гримальди. Рядом с Филострато сидела Лауретта. Дослушав похвалы, которые расточали находчивости Бергамина, и зная, что ей придется рассказать нечто, Она, не ожидая приказания, так начала свой рассказ: "Предыдущая новелла побуждает меня, дорогие подруги, Рассказать, каким образом один умелый потешник Подобным же образом и небезуспешно укорил в скупости Богатейшего купца. И хотя эта новелла по своему содержанию и походит На прошлую, она будет вам не менее приятна, Коли вы возьмете в расчет, какое в ее развязке Получилось благо. Итак, жил в Генуе много времени тому назад родовитый Человек по имени мессер Эрмина де Гримальди, Далеко превосходивший, как все полагали, Богатством в громадных имениях и деньгах богатейших Граждан, каких только знали в Италии. И как богатством он превосходил всех итальянских Богачей, так и через меру скупостью и скаредностью Всех скупцов и скряг на свете. Ибо не только не открывал кошелька, Чтобы учествовать других, но и сам против Обыкновения генуэзцев, привыкших богато рядиться, Претерпевал, лишь бы только не тратиться, Большие лишения во всем, равно как в еде и Питье. Вот почему и по заслугам его фамилия де Гримальди предана была забвению, Все звали его мессер Эрмина Скарида. В то время, как, ничего не тратя, он приумножал Свое достояние, случилось, что в Геную прибыл Умелый, потешный человек, благовоспитанный и Красноречивый, по имени Гвильельмо Борсьере, Не похожий на нынешних, которых к стыду людей Развращенных и презренных, желающих в наше время Зваться и считаться благородными, скорее следовало Бы прозвать ослами, воспитанными среди грязной и Порочной черни, а не при дворе. Тогда как в те времена ремеслом и делом потешных Людей было улаживать мировые в случае распрей и Недовольств, возникавших между господами, Заключать брачные и родственные союзы и дружбу, Развеселять прекрасными игривыми речами усталых Духом, потешать дворы и резкими упреками, Точно отцы, укорять порочных в их недостатках. И все это за малое вознаграждение. Теперь они ухитряются убивать свое время, Перенося злые речи от одного к другому, Сея плевелы, рассказывая мерзости и непристойности Что хуже, совершая то и другое в присутствии людей, Возводя друг на друга все дурное, постыдное и Мерзкое, действительно или нет. И тот из них более люб, того более почитают И поощряют большими наградами жалкие безнравственные Синьоры, кто говорит и действует гнуснее других. Достойный порицания стыд настоящего времени ясное Доказательство того, что добродетели, Удалившись отсюда, оставили бедное человечество в Подонках пороков. Возвращаясь к тому, с чего я начала и отчего Удалило меня немного против ожидания справедливое Негодование, скажу, что упомянутого Гвильельмо Встретили с почетом и охотно принимали именитые люди Генуи. Пробыв несколько дней в городе и услышав Многое о скупости и скряжничестве мессера Эрмина, Он возымел желание увидеть его. Мессер Эрмина слышал, что Гвильельмо Борсьере Человек достойный, и так как в нем, Несмотря на его скупость, была искорка благородства, Принял его с дружественными речами и веселым видом, Вступил с ним во многие и разнообразные беседы и, Разговаривая, повел его и бывших с ним генуэзцев в Новый красивый дом, который построил себе, И, показав его, сказал: "Мессер Гвильельмо, Вы видели и слышали многое. Не укажете ли вы мне что-нибудь нигде не виданное, Чтобы я мог велеть написать в зале этого дома?" Услышав эти неподходящие речи, Гвильельмо сказал: "Мессер, не думаю, Чтобы я сумел указать вам на вещь невиданную, Разве на чох или что-нибудь подобное. Но коли вам угодно, я укажу вам на одно, Чего, полагаю, вы никогда не видали". Мессер Эрмина сказал: "Прошу вас, Скажите, что это такое?" Он не ожидал, что тот ответит, как ответил. На это Гвильельмо внезапно сказал: "Велите написать благородство". Когда мессер Эрмина услышал эти слова, Им внезапно овладел стыд, настолько сильный, Что он изменил его настроение духа в почти Противоположное тому, каким оно было дотоле. "Мессер Гвильельмо, сказал он, Я велю написать его так, что ни вы и Никто другой никогда не будете иметь основания Сказать мне, что я не видел и не знавал Его". С этих пор и впредь такую силу оказало слово Гвильельмо. Он стал наиболее щедрым и приветливым Дворянином, чествовавшим иностранцев и горожан, Чем кто-либо другой в Генуе в его время".