Бон-бон, Чт. 2

Бон-Бон был гениальный человек. Любой повар в Руане подтвердил бы вам, что Бон-Бон Был гениальный человек. Даже его кошка знала это и не позволяла себе Играть с собственным хвостом в присутствии Гениального человека. Его огромный водолаз тоже Понимал значение этого факта и при виде Бон-Бона Обнаруживал сознание собственного ничтожества Почтительным поведением и смиренным опусканием Хвоста. Может быть, впрочем, это почтение возбуждала сама Наружность метафизика. Внушительная наружность действует и на животных. Я охотно соглашаюсь, что многие черты внешности Ресторатора должны были действовать на воображение Четвероногих. Есть особенное величие в наружности Маленького гиганта, если позволено будет употребить Такое двусмысленное выражение. Величие, которого не могут сообщить одни крупные Размеры тела. И хотя Бон-Бон был всего трех футов Ростом, хотя головка у него была очень маленькая, Зато при взгляде на его круглый живот вы испытывали Впечатление великолепия, почти граничившего с Возвышенным. При виде такого живота люди и собаки должны были Испытывать крайнее уважение к совершенным познаниям Бон-Бона, а громадные размеры живота указывали на Подходящее помещение для его бессмертной души. Я мог бы, если б мне вздумалось, Распространиться о его костюме и других деталях, Относящихся к внешности метафизика. Я мог бы сообщить вам, что волосы нашего героя Были острижены под гребенку и увенчаны Конусообразным белым фланелевым колпаком с Кисточками, что его камзол цвета зеленого горошка Отличался по фасону от камзолов, Носимых обыкновенными рестораторами его времени, Что рукава его были несколько просторнее, Чем требовала тогдашняя мода, что обшлага не были Сделаны по тогдашнему варварскому обычаю из материи Одного цвета и качества с остальным платьем, А из цветного генуэзского бархата, Что пунцовые туфли с курьезными узорами можно было Бы принять за японские, если бы не изящно Заостренные носки и яркие краски вышивок и узоров, Что его панталоны были из желтой материи, Вроде атласа, называемой "aimable" приятные, Что его халат небесно-голубого цвета с красными Вышивками вроде капота колыхался на его плечах, Как туман утром, и что его tout ensemble весь Комплект вызвал со стороны Беневенуты, Флорентийской импровизаторши, следующее замечание: "Трудно сказать, райская ли птица Пьер Бон-Бон или Воплощение райского совершенства". Я мог бы, повторяю, распространиться обо всех этих Деталях, если бы мне вздумалось, но я не хочу. Предоставим подробности чисто личного свойства Авторам исторических романов. Они не соответствуют моральному достоинству моего Сообщения. Я сказал, вступая в кафе в Cul-de-sac-le-Fevre: "Вы входили в Святая святых гениального человека". Но только гениальный человек мог бы оценить Достоинство этого святилища. Вывеска в виде огромного фолианта висела над входом. На одной стороне этого тома была нарисована бутылка, На противоположной paté. На корешке большими буквами было написано Oeuvres de Bon-Bon сочинения Бон-Бона. Так изящно оттенялась двойная профессия хозяина. Переступив порог, вы могли окинуть взором всю Внутренность здания. Кафе состояло из одной длинной и низкой комнаты Старинной архитектуры. В углу стояла кровать Метафизика. Занавеси и кушетка на греческий манер Придавали этому уголку классический комфортабельный Вид. В противоположном по диагонали углу помещались В полном семейном согласии принадлежности кухни и Библиотека. Груда новейших трактатов по этике лежала Подле кастрюльки для смешивания соусов. Тома германских моралистов покоились рядом с Рашпером. Вилка для поджаривания хлеба бок о бок с Евсевием. Платон поместился на сковороде, Куча рукописей на вертеле. В других отношениях кафе де Бон-Бон не отличалось Существенно от обыкновенных трактиров того времени. Огромный камин разевал свою пасть прямо против Двери. Направо от камина в открытом буфете виднелась Чудовищная армия бутылок с ярлыками. Здесь-то в морозную зиму около двенадцати часов ночи Пьер Бон-Бон, прослушав комментарии соседей по Поводу его странной наклонности, здесь-то, Говорю я, вытолкав гостей за двери и с ругательством Затворив за ними дверь, Пьер Бон-Бон в довольно Сердитом настроении духа кинулся в мягкое кожаное Кресло перед ярко пылавшим огнем. Была страшная ночь, одна из тех ночей, Которые случаются раз или два в столетии. Снег валил, стены тряслись от ветра, Который, пробираясь сквозь щели и трубы, Колыхал полог кровати философа и нарушал порядок его Кастрюль и бумаг. Огромная вывеска в виде фолианта, висевшая снаружи, Страшно скрипела и стонала, несмотря на крепкие Дубовые стойки.