Человек толпы, Чт. 1

Эдгар По. Человек толпы. Ce grande malheur--это, бля, какой язык-то? Великое несчастье не выносит одиночества. La Bruyere. Хорошо сказано об одной немецкой книге. Er lasst sich nicht lesen. Она не позволяет себя читать. Есть тайны, которые не позволяют себя высказать. Каждую ночь люди умничают в своих постелях, Стискивая руки призрачных духовников и жалобно глядя Им в глаза, умирают с отчаянием в сердце и Конвульсиями в глотке из-за чудовищных тайн, Которые не допускают, чтобы их открыли. Время от времени, увы, совесть человеческая Обременяет себя такой ужасной тяжестью, Которая может быть сброшена только в могиле. Таким образом, сущность преступления остается Неразоблаченной. Не так давно, октябрьским вечером, Я сидел у большого окна с выступом в кофейне D в Лондоне. Я был болен несколько месяцев, но теперь Выздоравливал и находился в том счастливом Настроении духа, прямо противоположном ennui, Когда все чувства изощрены, пелена спадает с Духовных очей. Ахри сос приепен. Кто был раньше и наэлектризованный интеллект Настолько же возвышается над своим обычным Состоянием, насколько живой и ясный ум Лейбница Превосходит нелепую и пошлую риторику Горгия. Существовать было уже наслаждением, И я извлекал положительное удовольствие из многих Явлений, служащих обыкновенно источником страдания. Я относился ко всему со спокойным, Но пытливым интересом. С сигарой в зубах и газетой на коленях я Благодушествовал с самого обеда, Читая объявления, рассматривая разношерстную публику В кофейне или поглядывая сквозь закопченные стекла На улицу. Эта последняя одна из главных улиц города, Так что прохожие толпились на ней целый день. К вечеру толпа увеличилась, когда зажглись фонари, Мимо дверей кофейни двигались два сплошных Непрерывных потока публики. Мне никогда еще не случалось наблюдать ее с такого Пункта в такой час вечера, и шумное море Человеческих голов возбуждало во мне восхитительное По своей новизне волнение. В конце концов, я занялся исключительно улицей, Не обращая внимания на то, что происходило в Ресторане. Сначала мои наблюдения имели абстрактный и Обобщающий характер. Я рассматривал толпы в их целом, В их массовых отношениях. Вскоре, однако, я занялся деталями и разглядывал с Величайшим интересом бесконечно разнообразные Фигуры, костюмы, манеры, походку, Лица и выражения. Огромное большинство прохожих имело самодовольный Вид деловых людей и, по-видимому, Думали только о том, как бы пробраться сквозь толпу. Они хмурились, перебегали глазами с одного предмета На другой и, получив толчок, не выказывали признаков Нетерпения, а поправляли платье и спешили дальше. Другие, их тоже было много, отличались беспокойными Движениями, раскрасневшимися лицами. Они жестикулировали и рассуждали сами с собою, Точно чувствовали себя тем более одинокими, Чем гуще была толпа. Наткнувшись на кого-нибудь, они останавливались, Умолкали, но удваивали свою жестикуляцию и с Рассеянной и неестественной улыбкой дожидались, Пока встречный пройдет. Получив толчок, они раскланивались с самым виноватым Видом. За исключением отмеченных мною черт, Эти две обширные группы не представляли ничего Особенного. Одежда их была, что называется, Приличная и только. Это были, без сомнения, дворяне, купцы, Стряпчие, промышленники, спекулянты, Эвпатриды и ходячие общие места, Люди праздные, люди, занятые своими собственными Делами, ведущие их за свой счет и страх. Они не особенно интересовали меня. Группа приказчиков бросалась в глаза, И я заметил в ней два разряда. Одни младшие приказчики сомнительных фирм, Молодые джентльмены в сюртуках в обтяжку, В блестящих сапогах, с напомаженными волосами и Надменным выражением губ. Если бы не известная юркость, которую за неимением Лучшего термина можно назвать гостино-дворской Развязностью, эти господа показались бы мне точным Факсимиле того, что считалось верхом хорошего тона Год или полтора тому назад. Они донашивали барское платье. Лучшего определения этому классу, кажется, не Придумаешь.