Кожаный чехол

Русская народная сказка "Кожаный чехол". Жил-был князь Никита со своею княгинею Дарьей, И была у них дочка Улита-княжна, Неописанная красавица. Жили они в любви и согласии так счастливо, Что взяла злую ведьму зависть на князя с Княгинею. И стала ведьма думать, да гадать, Как бы их счастье извести и до худа их Довести. Раз занемогла княгиня Дарья. Ведьма прикинулась лякаркой-ворожеей, Пришла к ней и давай ее лечить. Разных ей зельев давала, что ни есть самых вредных. А как увидала, что уж недалеко княгине до смерти, И говорит ей: "Воля Божья, княгинюшка, приходит твоя кончина. Муж твой, князь Никита, еще не стар человек, Задумает, может быть, во второй раз жениться. Вот тебе золотое колечко. Коли хочешь своему мужу добра, Отдай ему это кольцо, и пусть поклянется он тебе Великой клятвой, что после тебя он только на той Девице женится, которой кольцо впору придется. Коли найдет он такую невесту, счастлив будет и тебя Помянет добрым словом". Княгиня злую ведьму послушала, Связала мужа великой клятвой и померла. Долго горевал по жене князь Никита, Много слез пролил. Да нет того горя, чтоб от времени не утешилось. Понемногу стала и у князя тоска по жене убавляться. Стал он во вдовстве скучать и задумал во второй Раз жениться. Искать-поискать, невест много, Да ни одной заветное кольцо не по ручке. Одной мало, другой велико. Ездил князь и по городам, и по селам, Всех красных девушек перебрал, а суженой себе не Сыскал. Приехал домой, задумавшись. "О чем, батюшка, кручинишься?" Спрашивает его Улита-княжна. Открыл он дочери свою думу, рассказал свое бездолье. "Что ж это за мудреный перстенек, Говорит она. Дай-ка я померяю". Надела на пальчик колечко, обвилось, Засияло, пришлось по ручке, словно для нее вылито. Поднял отец глаза на дочь, да так и остолбенел. Стоит перед ним его Дарья-княгиня, Точно вылитая, как он ее за себя замуж брал, Только еще красивей, еще милей во сто раз. "Видно, судьба моя такая", подумал князь и говорит Дочери: "Ну, коли кольцо тебе пришлось, Значит, тебе моей женой быть, собирайся к венцу". "Что ты, батюшка? Вспомни Бога. Женятся ли на родных дочерях?" Ничего князь Никита и знать не хочет. Велит готовить свадьбу. Ночью пошла Улита-княжна на материну могилку, Приникла к сырой земле, горько-горько плачет и на Свое горе жалуется. Вдруг слышит ей голос из могилы: "Не плачь, дочка, не горюй. Скажи отцу, что тогда согласишься идти за него, Когда будет у тебя платье, что ясней месяца". Отец начал искать по всем землям хитрецов-мудрецов, Искусных мастеров, чтобы сумели сшить такое платье. Долго-долго искал, а все-таки нашел. Вот и платье к венцу готово. Блестит, переливается, что ясный месяц. "Ну, дочка, собирайся к венцу", говорит Никита-князь. Пуще прежнего княжна запечалилась, Пошла ночью на материну могилку, И слышится ей материн голос из-под земли: "Дочка моя милая, дочка несчастная, Не плачь, не горюй. Раз не удалось, в другой по нашему будет. Скажи отцу, что тогда только за него пойдешь, Коли достанет он тебе платье, что солнце красное". И такое платье достал князь Никита дочери. "Собирайся к венцу", приказывает. На другой день пришла княжна к отцу и говорит Ему: "Последняя моя просьба к тебе, Батюшка. Коли откажешь мне в ней, Лучше я на себя руки наложу. Прикажи ты сделать на меня чехол из шкур всех Зверей, которые в твоей земле водятся, Да три говорящие куколки". Отец согласился, разослал всех своих охотников бить Диких зверей и шкуры с них снимать. Стал искать хитрецов-мудрецов, Искусных мастеров, чтобы сделали говорящих куколок. Долго ли, коротко ли, готовы и чехлы, И куколки. "Собирайся, дочка, говорит князь Никита дочери, Сейчас к венцу пойдем". Как приказала мать из могилки, Надела Улита-княжна кожаный чехол на свое тело Белое, выпачкала лицо сажей, завязала в узелок свои Платья, что как месяц сияет, что как солнце горит, И посадила по углам своей горницы говорящих куколок. Вдруг стучит отец в дверь. "Торопись, дочка, уж карету подали". Башмаки надеваю, батюшка, а куколки в углах Закуковали: "Ку-ку, князь Никита, Ку-ку, дочь Улита. Вот отец идет, дочь замуж берет. Земля, расступися, княжна, провалися". Расступилась земля, стала Улита-княжна под землю Опускаться. Опять стучит отец в дверь. "Что ж ты, дочка, мешкаешь? Выходи, а то дверь выломаю". Шубу, батюшка, надеваю, а куколки в углах кукуют: "Ку-ку, князь Никита, ку-ку дочь Улита. Вот отец идет, дочь замуж берет. Земля, расступися, княжна, провалися". Княжна опустилась, и земля за ней закрылась. Стучал, стучал в дверь князь Никита. Дочь не откликается. Выломал дверь и смотрит. Нет дочери нигде, только куколки сидят в углах да Кукуют: "Ку-ку, князь Никита, ку-ку дочь Улита. Вот отец пришел, своей дочки не нашел. Земля расступилась, княжна провалилась". Схватил князь свой острый меч и отрубил головы Куколкам. А княжна идет себе под землей да идет. Долго ли, коротко ли, вышла она опять на белый Свет в чужой стороне, в дальнем царстве, Посреди дремучего леса. Только успела княжна кругом оглянуться, Ясным солнышком полюбоваться. Вдруг слышит: лают собаки, скачут охотники, В рога трубят, собак на след нагоняют. Испугалась княжна Улита, влезла на ближнее дерево и Затаилась. Собаки набежали, скачут на дерево, Лают. Так кругом дерева и вьются. В то время охотился там королевич. Подскакал он к дереву, вокруг которого собаки Остановились. Поглядел вверх и диву дался. Вот чудо! Ни зверь, ни человек. "Что ты такое?" спрашивает. "Я девушка, твоих, королевич, собак испугалась". "Ну, слезай вниз, я тебя с собой возьму, Отцу с матерью покажу". Король с королевой поглядели на Улиту-княжну в Кожаном чехле и приказали держать ее на кухне, Чтобы она лоханки выносила да золу из печи Выгребала. "Была, говорят, тебе, сынок, охота такую чушку во Дворец приводить. Вся черная, грязная, в шерсти, Точно чудище лесное". Стала жить княжна на кухне, черную работу править и Всякое поругание от дворни терпеть. Прозвали ее слуги кожаным чехлом и всячески над ней Ругались. Раз случилось дело в праздник, В воскресенье. Собрался королевич утром к обедне ехать. Хвать-похвать, а сапог ему не подали. Рассердился он, сошел в кухню и стал браниться: "Что это за непорядки? Народу полон дворец, а мне сапог не подано". Откуда ни возьмись подскочила к нему Чумичка, Которую кожаным чехлом прозвали, и подает сапоги. "Извольте, господин королевич". А он ей: "Чего ты, говорит, Чумичка грязная, Не в свое дело суешься, за мои сапоги берешься?" И кинул в нее сапогом. Только уехал королевич в церковь, Кожаный чехол побежала в курятник, Надела там на себя свое платье, Что блестит, переливается, словно ясный месяц, И пошла в церковь тоже. Диву дался королевич, увидавши неописанную красоту Княжну Улиту в наряде, и посылает министра, Чтобы узнал, откуда такая красавица явилась. Побежал министр, спрашивает, а она ему: "Скажите, говорит, что я из города Сапогова". Да с тем словом пробралась через толпу к выходу, Прибежала назад в курятник, влезла опять в свой Кожаный чехол, лицо и руки сажей вымазала и сидит В кухне около печки, в золе копается. Воротился назад королевич. "Ах, батюшка с матушкой, говорит, Какую я дивную красавицу в церкви видел! Наверное, королевна, так хорошо одета. Благословите поехать ее разыскать. Она из города Сапогова". "Ну что ж, поезжай, дитятко". Уж королевич ездил, ездил по всем соседним Губерниям. Нет города Сапогова. Так ни с чем и воротился в великой тоске И печали. В недолгом времени опять случилось ему в церковь Собраться. Умылся он, оделся, хочет волосы Причесать, ан гребня нет. Сошел он в кухню. "Что, кричит, за беспорядки? Людей полон дворец, а гребня мне подать некому". "Извольте гребень, ваша королевская милость", Говорит ему Чумичка-кожаный чехол. Он рассердился, хлопнул ее тем гребнем по лицу. "Ах ты, говорит, свинья грязная! Не возьму я твоего гребня". И уехал в церковь. Только уехал королевич, а Чумичка-кожаный чехол Побежала в курятник, умылась, прибралась, Оделась в другое свое платье, что словно солнце Горит, и пошла тоже в церковь. Пуще прежнего удивился королевич, Увидавши ее. Не стерпел, подошел к ней сам и Спрашивает: "Откуда ты, красавица? Чьих отца с матерью дочь?" "Я из города Гребешкова, а зовут меня княжной Улитой". "Полюбилась ты мне, красная девица, Княжна Улита, говорит королевич. Хочешь, возьми от меня на память вот это колечко". Княжна взяла кольцо, надела на палец и, Улучивши минутку, ушла из церкви так, Что королевич и не видал. Воротился королевич домой в большом горе, Потому что опять упустил из глаз красавицу. Целую неделю потом он ее искал. Так и не нашел города Гребешкова. Через сколько-то времени в праздник король с Королевой к знакомым в гости ушли, А королевич на охоту уехал. Повар хозяев не ждал домой рано, Не готовил обеда и от безделья напился пьян. Вдруг ворочается домой молодой королевич и кричит Сверху в кухню: "Эй, приготовьте мне поесть Чего-нибудь". А кто готовить станет? За поваром вслед все слуги перепились. Взялась Чумичка-кожаный Чехол готовить. Набрала яиц в курятнике, состряпала королевичу Яичницу, да как подавать на стол, Опустила в нее золотое колечко. Стал королевич яичницу кушать. Глядь на сковороде то самое кольцо, Которое он в церкви неведомой красавице дал. Удивился он, кинулся в кухню и вскричал громким Голосом: "Кто мне яичницу готовил? Подавайте мне его сюда". Чумичка-кожаный Чехол готовила. "Где она? Приведите ее", приказывает королевич. А тут как раз и король с королевой из Гостей, вернувшись, на шум в кухню вошли. Рассказал им сынок, в чем дело. И стали они все искать Чумичку-кожаный Чехол. Искали, искали. Вдруг отворяется курятник, И выходит из него девица неописанной красоты в Платье, что словно солнце горит. Королевич так к ней и кинулся. "Батюшка, матушка, говорит, вот моя невеста Ненаглядная, Улита-княжна. Благословите нас. Нам на счастье, вам на утешенье". Подошла красавица к королю с королевой близко, Поклонилась им низко. Собой она стала статна, личикому чиста, Очи ясные, как у сокола, брови черные, Как у соболя, на щечках румянец, Что маков цвет. И рассказала Улита-княжна им все про себя: Как от отца ушла, в кожаном чехле жила. Король с королевой сыну не противились, Благословили его с Улитой-княжной. И пошли тут у них пиры, полились меды. Ели гости до икоты, пили до перхоты, Пели до надсаду, плясали до упаду. И я на той свадьбе был. Пил, гулял, пировал. Тут и меня угощали. Отняли лохань у быка, налили в нее молока, Потом дали калача, в ту ж лоханку помоча. Я стал упираться, со мной стали драться. Надел было я колпак, меня стали в шею толкать. Я упирался, упирался, да и вон убрался. Конец сказки. Читал Максим Доронин