Родина: Чёрная, потом пропахшая выть!

Черная, Потом пропахшая выть. Как мне тебя не ласкать, не любить? Выйду на озеро в синюю гать. К сердцу вечерняя льнет благодать. Серым веретьем стоят шалаши. Глухо баюкают хлюпьи камыши. Красный костер окровил таганы. В хворосте белые веки луны. Тихо на корточках, в пятнах зари слушают сказ Старика косари. Где-то вдали, на кукане реки, дремную песню Поют рыбаки. Оловом светится лужная голь. Грустная песня, Ты русская боль. Серебристая дорога, Ты зовешь меня куда? Свечкой чисточетверговой над тобой горит звезда. Грусть ты или радость теплишь, Иль к безумью правишь бег? Помоги мне сердцем вешним долюбить твой жесткий Снег. Дай ты мне зарю на дровни, ветку вербы на Узду. Может быть, к вратам господним Сам себя я Приведу. Я покинул родимый Дом. Голубую оставил Русь. В три звезды березняк над прудом Теплит матери старой Грудь. Золотою лягушкой луна Распласталась на тихой воде. Словно яблонный цвет, седина У отца пролилась в бороде. Я не скоро, не скоро вернусь. Долго петь и звенеть пурге. Стережет голубую Русь Старый клен на одной ноге. Я знаю, есть радость в нем Тем, кто листьев целует Дождь. Оттого, что тот старый клен Головой на меня Похож. Не каждый умеет петь, Не каждому дано яблоком Падать К чужим ногам. Сие есть самая великая исповедь, Которой исповедуется Хулиган. Я нарочно иду нечесаным, с головой, Как керосиновая лампа на плечах. Ваших душ безлиственную осень мне Нравится в потемках освещать. Мне нравится, когда каменья брани Летят в меня, как град рыгающей грозы. Я только крепче жму тогда руками Моих волос качнувшийся пузырь. Так хорошо тогда мне вспоминать заросший пруд И хриплый звон ольхи, Что где-то у меня живут отец и мать, Которым наплевать на все мои стихи, Которым дорог я, Как поле и как плоть, как дождик, Что весной взрыхляет зеленя Они бы вилами пришли вас заколоть за каждый крик Ваш, брошенный в меня. Я люблю Родину. Я очень люблю Родину, Хоть есть в ней грусти ивовой ржавь. Приятна мне свиней испачканной мордой и в тишине Ночной звенящий голос жаб. Я нежно болен вспоминанием детства, Апрельских вечеров. Мне снится хмарь и сырь, Как будто бы на корточки погреться присел наш клен Перед костром зари. Синий свет. Цвет такой синий. В эту синь даже умереть не жаль. Ну так что ж, что кажусь я циником, Прицепившим к заднице фонарь? Старый добрый заезженный Пегас, Мне ль нужна твоя мягкая рысь? Я пришел как суровый мастер воспеть и прославить Крыс. Башка моя, словно август, Льется бурливых волос вином. Я хочу быть желтым парусом В ту страну, Куда мы плывем. Видно, так заведено навеки. К тридцати годам перебесясь, все сильней Прожженные калеки жизнью мы удерживаем связь. Милая, Мне скоро стукнет тридцать, и земля милей мне с Каждым днем. Оттого и сердцу стало сниться, Что горю я розовым огнем. Коль гореть, так уж гореть сгорая. И недаром в липовую цветь вынул я кольцо у Попугая в знак того, что вместе нам сгореть. То кольцо надела мне цыганка, сняв с руки, Я дал его тебе. И теперь, когда грустит шарманка, Не могу ни думать, ни робеть. В голове болотной бродит омут и на сердце изморозь И мгла. Может быть, кому-нибудь другому ты его со смехом Отдала. Может быть, целуясь до рассвета, Он тебя расспрашивает сам, как смешного глупого Поэта привела ты к чувственным стихам. Ну и что ж, Пройдет и эта рана. Только горько видеть жизни край. В первый раз такого хулигана обманул Проклятый попугай. Я помню, Любимая, помню Сиянье твоих волос. Нерадостно и нелегко мне Покинуть тебя Привелось. Я помню, ты мне говорила: "Пройдут голубые года, И ты позабудешь, мой милый, С другою меня навсегда." Сегодня цветущая липа Напомнила чувствам Опять, Как нежно тогда я сыпал Цветы на кудрявую прядь. И сердце, остыть не готовясь и Грустно другую Любя, Как будто любимую Повесь, С другой вспоминает Тебя. Года текли. Года меняют лица, Другой на них ложится свет. Мечтатель сельский, я в столице стал Первокласснейший поэт. И, заболев писательскою скукой, Пошел скитаться я средь разных стран, Не веря встречам, не томясь разлукой, Считая мир весь за обман. Тогда я понял, Что такое Русь. Я понял, что такое слава, И потому мне в душу грусть Вошла, как горькая отрава.