Тунгуска

На нашей улице вселенский тарарам, И тётя Рая порвала от горя блузку. Как оказалось, сын Либовичей Абрам привёз жену к Себе красавицу тунгуску. Либович папа до утра кричал в саду, Либович мама на площадке голосила. "Уж лучше б я тебя тогда сдала в детдом, А обрезать тебя под корень надо было". "Ша", сказала Симочка. И мы сказали: "Ша". Это тайна страшная еврейская душа. Чем мужик покладистей, чем мужик мудрей, Тем ясней становится то, что он еврей. Оп! Нетрезвый Стёпа со второго этажа, Икнув сурово, так сказал подруге Марье: "Пришла инструкция секретная из Ша. Теперь евреи обживают Заполярье. Тунгуска баба, ну и что, едрена вошь. По мне хоть чукча, раз он к ней неровно Дышит". А Марья ахнула: "Ну ты, Дружок, даешь! А что он в пятую графу детям напишет?" "Ша", сказала Симочка. И мы сказали: "Ша". Это тайна страшная еврейской душа. Чем мужик покладистей, чем мужик мудрей, Тем ясней становится то, что он еврей. Скандал замяли. Победил мятежный сын и подмели в квартире битую Посуду. А через двадцать дней испуганный раббин Во все глаза смотрел на северное чудо. Как в старой притче видно, ночь мудрее дня. Семья Либовичей кричала: "Знай, Мол, режим!" Нетрезвый Стёпа уверял потом меня, Что молодая в синагогу шла на лыжах. "Ша", сказала Симочка. И мы сказали: "Ша". Это тайна страшная еврейской душа. Чем мужик покладистей, чем мужик мудрей, Тем ясней становится то, что он еврей. Оп, оп, оп, оп. Ай-яй-яй-яй-яй-яй-яй-яй-яй-яй-яй-яй! В любви все нации, вполне уверен я. И тот дурак, кто всех одною краской мажет. Семья Либовичей отличная семья. А кто родится там, пускай вам ребе скажет. "Ша", сказала Симочка. И мы сказали: "Ша". Это тайна страшная еврейской душа. Чем мужик покладистей, чем мужик мудрей, Тем ясней становится то, что он еврей. "Ша", сказала Симочка. И мы сказали: "Ша". Это тайна страшная еврейской душа. Чем мужик покладистей, чем мужик мудрей, Тем ясней становится то, что он еврей. Оп!