Бинго. Глава 8

Глава восьмая. В ту самую зиму я переловил много волков и Лисиц, оказавшихся не столь счастливыми, Как Бинго, и попадавших в мои капканы. Поэтому я не убирал капканов даже весной, Так как премии, получаемые за этих животных, Были одинаково хороши, если даже мех и был плохим. Равнина Кеннеди очень удобное место для капканов, Так как люди не ходят по ней. Она расположена между густым дремучим лесом и Поселением, и я добыл много меха в этих местах. В конце апреля я отправился туда в один из Своих объездов, которые я всегда совершал регулярно. Волчьи капканы приготовляются из твердой стали. Они снабжены двумя пружинами, и сила каждой из них Равняется ста фунтам. Их ставят по четыре штуки вокруг закрытой приманки и Крепко привязывают к хорошо запрятанным бревнам. После этого их тщательно прикрывают хлопчатой Бумагой и засыпают сверху мелким песком, Так, чтобы их нельзя было заметить. В один из моих капканов попал степной волк. Я убил его ударом дубины и, отбросив в сторону Его труп, принялся вновь устанавливать капкан, Что я проделывал уже сотни раз перед тем. Скоро все было готово. Я бросил отвертку, отмыкающую капкан, Туда, где стояла моя лошадь, и, Заметив поблизости хороший мелкий песок, Загребнул его рукой, чтобы еще посыпать сверху Капкана. Какая это была несчастная мысль! Какая безумная неосторожность, Порожденная долгой безнаказанностью. Этот мелкий песок лежал поверх соседнего капкана, И я в один миг очутился в плену. Я не был ранен, потому что эти капканы не Имеют зубьев, а мои толстые охотничьи перчатки Ослабили тиски, Но все же я был крепко схвачен стальными челюстями За сустав руки. Я не очень испугался сначала и попытался достать Отвертку правой ногой. Вытянувшись ничком во всю длину, Я старался дотянуться к ней, выпрямляя и вытягивая Мою схваченную руку насколько возможно. Я не мог одновременно и смотреть, И шарить, но полагался на большой палец своей ноги, Который, конечно, даст мне знать, если я прикоснусь К маленькой железной отмычке, посредством которой я Мог освободить свою руку из тисков. Моя первая попытка была неудачна: Как я ни вытягивал ногу, но она не достигала Цели и не касалась никакого металлического предмета. Я медленно повертывал ее вокруг своей оси, Но снова потерпел неудачу. Тогда, после очень трудного наблюдения, Я убедился, что лежал слишком далеко к западу. Я начал тогда шарить кругом, слепо двигал ногой во Все стороны, чтобы найти отвертку. И вот, отчаянно ворочая и щупая правой ногой, Я совсем упустил из виду мою левую ногу, Пока не послышалось резкое щелканье и крепкие Челюсти капкана номер три не сомкнулись над ней. Я не сразу понял весь ужас моего положения, Но скоро убедился, что все мои усилия тщетны. Я не мог высвободиться ни из одного из этих Капканов и не мог сдвинуть их с места. И я лежал, вытянувшись во весь рост и буквально Пригвожденный к земле. Что же будет теперь со мной? Я не подвергался опасности замерзнуть в это время Года, но равнину Кеннеди никто не посещал, Кроме дровосеков зимой. Никто не знал, куда я поехал. И если мне не удастся высвободиться, То мне предстояло либо быть растерзанным волками, Либо умереть от холода и голода. И вот, пока я лежал, красное солнце спускалось над Сосновой зарослью болота к западу от равнины. В нескольких шагах от меня на бугре береговой Жаворонок прощебетал свою вечернюю песенку, Точь-в-точь как один из них проделывал это накануне Вечером у дверей нашей хижины. И хотя тупая боль поднималась в моей руке и Мертвящий холод охватывал меня, Но я все же заметил, какие длинные пучки перьев Торчали у птиц над ушами. После того мои мысли перенеслись к уютному вечернему Столу в доме Райта. Я думал о том, что они, быть может, как Раз в эту минуту жарят свинину к ужину или Уже садятся за стол. Моя лошадь продолжала стоять на том самом месте, Где я оставил ее, с уздечкой на земле, И терпеливо ждала, чтобы отвести меня домой. Она не понимала, отчего я остаюсь так долго. И когда я назвал ее, то она перестала щипать И взглянула на меня с немым беспомощным вопросом. Если б она отправилась домой, Опустившее седло могло бы вызвать подозрения о Несчастье со мной, и меня бы стали искать и Могли бы спасти. Но ее преданность заставляла ее ждать часами, В то время как я погибал от голода и Холода. Тут я вспомнил гибель старого волчьего Охотника Жиру. Только следующей весной товарищи старика нашли его Скелет, прикованный за ногу к медвежьему капкану. И я думал о том, какая часть моей одежды Поможет узнать и мой скелет потом Вдруг меня осенила новая мысль: так вот что Чувствует волк, когда попадает в капкан. Сколько мучений причинил я им на своем веку! Теперь я расплачиваюсь за это. Ночь медленно наступала. Где-то завыл степной волк. Лошадь насторожила уши и, подойдя ближе ко мне, Остановилась, опустив голову. Завыл другой волк и еще другой. Я понял, что они собираются тут, По соседству. А я лежал распростертый на земле и беспомощный, И думал, не будет ли справедливостью, Если они сейчас явятся сюда и растерзают меня на Части. Я долго слышал их призывное завывание, Пока не увидел их неясные темные очертания, Которые все приближались. Лошадь первая заметила волков, и ее испуганное Фырканье заставило их сначала несколько отступить, Но затем они подошли ближе и уселись вокруг меня На равнине. Вскоре один из них, более смелый, Чем другие, подкрался к трупу своего родича и стал Дергать его. Я крикнул, и он с рычанием попятился назад. Лошадь в ужасе отбежала в сторону. Вскоре волк опять вернулся, и после нескольких таких Возвращений к трупу и отходов он, В конце концов, оттащил труп, который и был съеден Остальными в несколько минут. После этого волки ближе подошли ко мне и уселись Вокруг, разглядывая меня. Один из них, самый смелый, даже понюхал мое ружье И соскреб с него землю. Он отбежал, когда я с криком замахнулся на него Свободной ногой. Но по мере того, как я слабел, он делался Храбрее и даже зарычал мне прямо в лицо. Увидя это, и многие другие тоже зарычали и Приблизились ко мне. Я понял, что мне предстоит быть растерзанным самым Презренным из моих врагов. Как вдруг из окружающей темноты выскочил с глухим Ревом другой большой черный волк. Степные волки тотчас же разбежались в разные Стороны, за исключением смельчака, Который был схвачен этим новым пришельцем и Моментально обращен в бездыханное тело. Но, о ужас! Этот страшный зверь после того бросился ко мне и... Бинго, мой благородный Бинго! Это он терся об меня своими пыхтящими мохнатыми Боками и лизал мое похолодевшее лицо. Бинго, Бинго, старый дружище, принеси мне отвертку. Он тотчас же побежал и вернулся, Волоча с собой ружье. Он понял только, что мне что-то нужно. Нет, Бинго, принеси отвертку. Он опять побежал и принес мой кушак. Но, в конце концов, он все же принес мне Отвертку и радостно махал хвостом от того, Что угадал мое желание. Протянув свою свободную руку, я с величайшим трудом Все-таки отвинтил гайку. Капкан раскрылся, и моя рука освободилась, А через минуту я и сам был на свободе. Бинго пригнал назад лошадь. Медленно пройдясь немного, чтобы восстановить Кровообращение, я наконец смог сесть в седло. Мы отправились домой. Сначала тоже медленным шагом, а потом вскачь. Бинго бежал впереди, как настоящий герольд, И с громким торжествующим лаем он возвестил о нашем Возвращении. Дома я узнал, что накануне вечером этот Удивительный, славный пес очень странно вел себя, Хотя я никогда не брал его с собой для Осмотра капканов. Он визжал и не спускал глаз с лесной дороги. Наконец, когда настала ночь, он, несмотря на все Попытки удержать его, убежал и скрылся в темноте. Руководимый таинственным чутьем, Которое для нас недоступно, он вовремя подоспел, Чтобы отомстить за меня и освободить меня. Мой верный старый Бинго. Какой это был странный пес. Его привязанность, несомненно, принадлежала мне. А между тем, на другой же день он почти Не удостоил меня взглядом, но с величайшей живостью Откликнулся на приглашение маленького Гордона идти с Ним поохотиться на байбаков. И таким он оставался до конца. Так же точно до конца он жил волчьей жизнью, Которая ему так нравилась, и всегда отправлялся, Согласно своей волчьей повадке, Отыскивать трупы павших зимой лошадей. Это и было его погибелью. Он опять наткнулся на отравленный лошадиный труп и с Волчьей прожорливостью полакомился им. Затем в предсмертных муках потащился, Но не к райту, а ко мне, к дверям Моей хижины, где, как он полагал, Я должен был находиться. На следующий день, возвращаясь домой, Я нашел его мертвым на снегу. Голова его лежала на пороге дверей моей хижины, Той самой, где он провел свои младенческие годы. Он оставался до последней минуты моей собакой в Глубине своей души. И моей помощи он искал, и тщетно искал в Минуту смертной тоски.