На смерть МСГ

Они смотрели Молча друг на друга, А между ними возводили стену. Решетки, цепи, камни все по кругу. Еще одно успешное решение, подумать не успевших Управленцев, достойнейших сынов Октавиана. Да нет уже, конечно, не имперцев, Адептов демократии и плана. Он музыкант, гроссмейстер и философ. Она поэт, еврейка и кокетка. В двадцатых все безоблачно и просто. В тридцатых опустилась с неба клетка, В сороковых гестапо, ад Освенцима, Казалось, без конца и без начала. Как выяснилось позже, где-то в сердце об общей Встрече мысль тогда спасала. В шестидесятых вновь свело их близко. На миг, который выдался не длинным, Их снова разбросало По прописке по разным зонам падшего Берлина. Она его увидела случайно. По моему, то был какой-то вторник. Израненный, изрубленный, отчаянный, Но так и до конца непокоренный. Да, вспомнил день восьмое ноль восьмое. И вот она в районе Бранденбурга, в сверкнувшем Бликом облике героя нашла черты не ставшего супруга. Она кричала, плакала, стонала. Он просто бесполезно улыбался. Меж нами пропасть, мысль в ней мелькала. Меж нами, думал он, такая малость, Она жива, А остальное ересь. Но все же выжил он. Она решила я ночью проберусь к ней. Благо смелость меня еще пока не подводила. Он опоздал. Надежда на спасение Всегда злорадно балуется нами. Он бег наметил утром воскресенья, В субботу заложили первый камень. И вот они смотрели друг на друга, А между ними возводили стену. Две личности в пейзажах Бранденбурга Опять согнулись под катком системы. В азарте души искренних влюбленных сошлись в зените Дьявольского века, чтоб доказать любовь непокоренных Судьбой и государством человека. Прошла вся жизнь. Им шел восьмой десяток. Он слыл достопочтенным гражданином, Служившим в Штази, избегавшим взяток, Но почему-то вовсе нелюдимым. На тот момент профессор, он студентов учил смотреть Душой и мыслить сердцем в потоке информации брендов. Он видел в том спасительное средство для этого Израненного мира. Она так не смогла опять влюбиться И приняла в партнеры только лиру и память о Своем восточном принце. Любовь, как говорила она как-то, Божественно губительное чувство, И чем оно сильней, сильней расплата. Любой союз, Творение Искусства. Но как поэт, Прекрасно знавший цену, что платится за творческие Вожди, она несла свой крест в честь Мельпомены, Как флаг триумфа частного над общим. А дальше с волей управленцев новых в обмен на Крах одной из всех империй соединились братские Народы под звуки барабанов и истерик. И вот они смотрели друг на друга два юных, Постаревших человека. Он просто протянул к ней свою руку, И слезы резво хлынули из века. Но в миг столь дорогого поцелуя тела их Счастье жестче всех страданий не пережили общего Инсульта. И оба они пали вдоль асфальта. Не знаю, кто кого тогда разрушил. Любовь иль зло побеждены в финале. Лишь только эти две святые души во всей вселенной Правдой обладали.