Я хочу в школу! Глава 75

А остальные птицы в компании с Молчуном лихорадочно Трезвонили в домофон Впалыча. Влетели в квартиру взъерошенные, возбужденные, Заговорили все разом, но при виде психологов Вспомнили их занятия, пытались успокоиться, Собраться с мыслями и изложить новости спокойно, По порядку. Слово дали Жене. Виктор Палыч, в тридцать третьей школе работает Учительница математики. Ее зовут Елена Ивановна, но все называют ее Злыдня. Потому что она злыдня есть, встряла Кошка. Дима придержал ее за руку и держал все время, Пока Женя старался кратко пересказать всю историю их Отношений со Злыдней, включая последние флешмобы, Попытки их прекратить, а также почти сотню двоек, Которые она--накануне. И вот представляете, она написала заявление об Уходе. Она-то уверена в том, что никуда не уйдет, Но если на ее место придет кто-то другой, То директор сможет ее уволить. Впалыч слушал внимательно. И? Спросил он. Виктор Палыч, вы же можете преподавать. Вы сами говорили, что по первому диплому вы учитель Математики, а нашей школы все равно пока больше нет. Впалыч растерялся. Это был, наверное, первый случай на их памяти, Когда он не сразу нашелся с ответом. Он встал, пригладил волосы, подошел к окну. Виктор Палыч, пожалуйста, сказал Дима, Мы опять будем вместе. Впалыч криво улыбнулся и сел в кресло. Ребят, сказал он. Понимаете, одно дело работать в тридцать четвертой Школе. Вы сами понимаете, что у нас там были Несколько другие условия. Другое дело в обычной. У меня три высших образования. Я совершенно не готов идти и объяснять теорему Пифагора балбесам, которым это не нужно. Но там же мы, сказал Дима. Нам-то это нужно! Мне не дадут работать только с вами. На меня навесят еще пять классов, Классное руководство и заставят заполнять кучу Бумажек. Я буду восемьдесят процентов своего Рабочего времени тратить на заполнение формуляров и Выяснение отношений с директором и только двадцать Процентов на общение с детьми. Причем из этих двадцати процентов эффективными будут Только двадцать процентов. Остальное время уйдет на полный пшик. Но почему? Не выдержала Кошка. У нас физик есть, он хороший, и у него Даже уроки интересные. И историк, добавил Женя. Возможно, сказал Впалыч, но они, Наверное, уже привыкли к этой системе, а я себя В ней не представляю. Но, но если ничего не менять, то ничего не Изменится! Воскликнула Кошка. Вы нам сами говорили, что если что-то не нравится, Не нужно ждать, что оно изменится само, Нужно идти и переделывать. Да, говорил, подтвердил Впалыч. У меня была возможность работать вне системы. Я работал. А ввязываться сейчас, в середине года, В расшатывание устоев. Ребята, хватит того, что у меня жена врач в Обычной больнице и двое детей. Если еще и я сяду на бюджетную зарплату, То нам есть будет нечего. Птицы подавленно молчали, даже Кошка. В квартире было зябко. Все сидели, кутались, прятали друг от друга глаза. Впалыч еще что-то объяснял, но его уже не слушали. Очень хотели уйти, но никак не находили предлог. Мучились, пока Молчун не наплевал на все приличия, Просто встал и вышел, не попрощавшись. Впалыч вздрогнул от щелчка входной двери, А птицы воспользовались моментом и выскочили следом За Молчуном. На улице вздохнули свободнее. Может по объявлению математика поискать? Предложил Дима. А ты уверен, что это будет не вторая Злыдня? Спросил Женя. Уверен, другой такой больше нет. А я вот подумал, сказал Женя, устраиваясь на детской Карусели во дворе, мы и правда какие-то Несоциализированные. Это почему? Возмутилась Кошка. Да потому что. Сколько лет наша школа существовала? Десять или двенадцать даже. Что? А то, что у нас было все: поездки, Учителя, оборудование. И ни разу у нас не возник вопрос, откуда Деньги. Наверное, зарплата у учителей там были не Маленькие, раз они с нами так возились. Они не за деньги с нами возились, возмутилась Юля. Не за деньги, подтвердил Женя. Но деньги позволяли им жить и заниматься любимым Делом. А вот откуда они брались, интересно? Вроде бы гранты какие-то, вспомнил Дима, Или фонды. Все, не могу больше сидеть, Вскочила Юля. Я пошла на тренировку или я за Себя не отвечаю. А Женя с Димой еще долго Сидели на карусели, думая каждый о своем