День четвертый, Чт. 11

Новелла десятая. Жена одного врача кладет своего любовника, Одуренного зельем, но сочтенного мертвым, В ящик, который и уносят к себе вместе с Телом двое ростовщиков. Очнувшись, любовник схвачен как вор. Служанка дамы рассказывает синьории, Что это она положила его в ящик, Похищенный ростовщиками. Вследствие этого он избегает виселицы, А ростовщики за похищение ящика присуждены к Денежным пеням. Когда король довел свой рассказ до конца, Обязанность рассказа оставалась лишь за Дионео, Который, зная это и следуя приказанию короля, Начал таким образом: "Бедствия злополучной любви, о которых нам Повествовали, не только вам, женщинам, Но и мне опечалили глаза и сердце. Почему я сильно желал, чтобы они пришли к концу. Теперь, слава богу, они кончились. Если только я не пожелаю столь дурному товару дать В придачу столь же дурной. От чего избави меня боже! И не останавливаясь далее на таком жалостном Предмете, я начну говорить о чем-нибудь более Веселом и лучшем и, быть может, Дам благое предвестие того, о чем станут сказывать На следующий день. Итак, вы должны знать, красавицы девушки, Что еще недавно, тому назад, жил в Салерно Известнейший врач по хирургии, Имя которому было Маццео делла Монтанья. Уже достигнув крайней старости, он взял за себя Красивую и родовитую девушку своего города, Держал ее лучше всякой другой женщины из городских в Роскошных и богатых платьях и других драгоценностях, И во всем, что может нравиться женщине. Правда, она большую часть времени мерзла, Ибо маэстро плохо прикрывал ее в постели. И как мессер Риччардо да Кензика, О котором мы говорили, научал свою жену праздникам, Так этот доказывал своей, что, поспав с женщиной, Надо поправляться, не знаю сколько дней и тому Подобные глупости, чем она была страшно недовольна. И как женщина умная и отважная решилась, Сберегая домашнее добро, выйти на улицу и Покормиться чужим. Многих и многих молодых людей она пересмотрела. Наконец один пришелся ей по сердцу, и в нем Она положила всю свою надежду, всю мысль и все Благо. Юноша заметил это, и, так как она ему Очень понравилась, также обратил на нее всю свою Любовь. Звали его Руджьери из Ероли. Он был из благородных, но столь дурной жизни не Столь порочных нравов, что у него не осталось ни Родственника, ни друга, которые были бы расположены К нему или желали его видеть. И по всему Салерно шла молва о его татьбах И других низких проделках, о чем дама мало Заботилась, так как он нравился ей другим, И она устроила при помощи одной из своих служанок, Что они свиделись. Когда они некоторое время Понасладились, она начала упрекать его за его Прошлую жизнь и просить из любви к ней отстать От этих дел. А чтобы дать ему на это Возможность, стала помогать ему когда одной суммой Денег, когда другой. Когда таким образом они Продолжали свое дело очень осторожно, Врачу случайно попал в руки больной, У которого был изъян в одной ноге. Тогда маэстро досмотрел недуг, сказал родственникам, Что если не вынуть у него одну гнилую кость, Придется ему либо отрезать всю ногу, либо ему Умереть. Если же извлечь кость, То больной может выздороветь, но он не иначе Возьмется за него, как берутся за обреченного на Смерть. На это его ближние согласились и как Такового ему и сдали. Врач, уверенный, что больной, не приняв снотворного Средства, не вынесет страданий и не даст себя Лечить, рассчитывая вечером приняться за это дело, Велел утром настоять воду на известном ему составе, Которую если больной выпьет, она усыпит его на Столько времени, сколько ему придется, по его Мнению, употребить на его врачевание. Велев доставить ее на дом, он поставил ее у Себя в комнате на окне, никому не сказав, что Это такое. Когда настала вечерняя пора и врач должен был Отправиться к тому человеку, пришел посланный от Больших его друзей в Амальфи, чтобы он во что Бы то ни стало тотчас же явился туда, потому Что там произошла большая драка, в которой многие Были ранены. Врач, отложив до следующего утра Лечение ноги, сел в лодку и поехал в Амальфи. Жена, зная, что ночью он домой не вернется, По обычаю тайно велела позвать к себе Руджьери, Поместила его в своей комнате и заперла там, Пока кое-кто из прочих домашних не пойдет спать. Пока Руджьери находился в комнате, Поджидая даму, и у него явилась сильнейшая жажда от Большого ли утомления в течение дня, Или от того, что поел соленого, или, быть может, По привычке, он увидел на окне кувшин с водой, Приготовленный врачом для больного, и думая, Что это вода для питья, всю ее выпил. Не прошло много времени, как его разобрал глубокий Сон, и он заснул. Дама пришла в комнату, как скорее могла, И, увидя Руджьери спящим, начала трогать его, Говоря шепотом, чтобы он встал. Но это не повело ни к чему. Он не отвечал и вовсе не двигался. Почему дама, несколько разгневанная, Толкнула его с большою силой, говоря: "Встань же, соня! Коли хотел спать, Тебе надо было пойти домой, а не приходить сюда". От такого толчка Руджьери упал с сундука, На котором лежал, проявив не более чувствительности, Чем то сделало бы мертвое тело. Дама, несколько испуганная этим, принялась было Поднимать его и сильнее трясти, Хватая его за нос и дергая за бороду. Но все это было тщетно. Он привязал своего осла к крепкой тычине. Почему дама начала побаиваться, не умер ли он. Тем не менее еще принялась больно щипать его тело И жечь горящей свечой, но ничего не выходило. Вследствие чего она, как не смыслившая во Врачевстве, хотя муж ее и был врачом, Уверилась, что он, несомненно, умер." Как это опечалило ее, любившую его более всего Другого, нечего и спрашивать. Не смея поднимать шума, она стала тихо плакать над Ним, жалуясь на столь лихую долю. Но по некотором времени, опасаясь, как бы к ее Утрате не присоединился и стыд, Сообразила, что следует немедленно отыскать Средство, как бы удалить его мертвого из дома. Не зная, на что решиться, она потихоньку позвала Служанку и, объяснив ей свое горе, Попросила у нее совета. Служанка, сильно удивившись, еще подергав и пощипав Его и видя его без чувств, сказала то же, Что и ее госпожа, то есть что он, Наверное, умер, и посоветовала спровадить его из Дому. На это дама сказала: "Куда мы положим его Так, чтобы завтра, когда его увидят, Не стали подозревать, что он вынесен был отсюда?" Служанка ответила ей: "Мадонна, Я видела сегодня поздно вечером против лавки вон Того столяра, нашего соседа, сундук не очень Большой. Если хозяин не убрал его к себе, Он как раз пригодится для нашего дела, потому что Мы можем положить его туда, нанести ему два-три Удара ножом и так оставить. Я не знаю, почему бы тот, кто нашел бы Его там, заключил, что он вынесен скорее отсюда, Чем из другого места. Напротив, подумают, что он, как юноша беспутный, Шел на какое-нибудь недоброе дело и был убит Кем-нибудь из своих врагов и спрятан в сундук". Совет служанки приглянулся даме, За исключением ран, которые надо было ему нанести, Ибо она сказала, что у нее ни за что На свете не хватит духа сделать это. И она послала ее посмотреть, там ли еще сундук, Где она его видела. Вернувшись, та сказала, что еще там. И вот служанка, молодая здоровая, с помощью госпожи Взвалила на плечи Руджери. Дама пошла вперед посмотреть, не идет ли кто. Подойдя к сундуку, они положили туда тело и, Закрыв, оставили. Как раз в то время остановились в одном доме Немного подальше двое молодых людей, Отдававших деньги в рост, любивших много приобретать И мало тратить. Так как им надо было обзаводиться, А они накануне увидели этот сундук, решили сообща Убрать его в свой дом, если он останется там На ночь. Когда настало полночь, они вышли из дома И, найдя сундук и не рассмотрев его ближе, Поспешно отнесли к себе, хотя он и показался им Несколько тяжелым, и поместили рядом с комнатой, Где спали их жены, не озаботясь приладить его. Сейчас же поставив его, они пошли спать. Руджери, долго проспавший и уже успевший переварить Напиток и одолеть его силу, проснулся, Когда было об утрене. И хотя сон прервался и чувства снова приобрели свою Деятельность, тем не менее у него в мозгу осталось Одурение, державшее его не только в эту ночь, Но и в течение нескольких дней отуманенным. Открыв глаза и ничего не видя, он протянул руки Туда и сюда и, увидев себя в сундуке, стал Гадать, говоря про себя: "Что это такое? Где я? Сплю ли или бодрствую? Я же помню, что сегодня вечером пришел в комнату Моей дамы, а теперь я как будто в сундуке. Что бы это значило? Не вернулся ли врач или Не случилось ли чего другого, почему моя дама Спрятала меня спящего? Я в этом убежден. Наверно, так и было". Потому он притих и начал прислушиваться, не услышит Ли чего. Пробыв так долгое время, Чувствуя себя неловко в сундуке, скорее узком, Чем просторном, и ощущая боль в боку, На котором лежал, он захотел повернуться на другой и Сделал это так ловко, что, ударившись спиной об одну Сторону сундука, поставленного на неровном месте, Заставил его покачнуться, а затем упасть. Падая, он произвел такой шум, что женщины, Спавшие рядом, проснувшись, перепугались и с испугом Примолкли. Падение сундука сильно устрашило Руджери, Но почувствовав, что упавший сундук раскрылся, Он предпочел на всякий случай выйти из него, чем В нем оставаться. И так как он не знал, где он, путаясь, Стал ходить по дому ощупью, пытая, Не найдет ли где лестницы или двери, из которой Ему можно было бы выйти. Услышав это хождение ощупью, проснувшиеся женщины Стали кричать: "Кто там?" Руджери, не признав голоса, не отвечал, Вследствие чего женщины стали звать обоих молодых Людей, которые, долго просидев в ночи, Спали крепко и ничего из всего этого не слышали. Тогда, испугавшись еще более, женщины поднялись и, Бросившись к окнам, стали кричать: "Воры, Воры!" По этой причине многие соседей поспешили Проникнуть в дом разными путями: кто через крышу, Кто одной стороной, кто другой. Поднялись также, проснувшись от этого шума, И молодые люди. Взяли Руджери, Который, увидев себя там и как бы вне себя От изумления, не знал, куда ему и можно ли Бежать. И они сдали его на руки страже начальника Города, поспешившей туда на шум. Когда привели его к начальнику, Немедленно подвергли пытке как человека, Которого все считали негоднейшим, И он сознался, что проник в дом ростовщиков с Целью воровства. Почему начальник решил тотчас же Велеть его повесить. Утром по всему Салерно прошла весть, Что Руджери схвачен на воровстве в доме ростовщиков. Когда услышали об этом дама и ее служанка, Исполнились такого небывалого удивления, Что почти готовы были уверить себя, что совершенное Ими прошлой ночью ими не совершено, А им приснилось, будто они это сделали. Кроме того, дама так опечалилась опасным положением, В котором находился Руджери, что готова была сойти с Ума. Недолго после половины третьего часа вернулся из Амальфи врач и попросил принести себе его воду, Ибо он хотел приступить к лечению своего больного. Найдя кувшинчик опорожненным, он поднял большой Крик, что у него дома ничто не может быть В порядке. Жена, занятая другою печалью, Ответила с раздражением, говоря: Что б вы сказали, Маэстро, более важном деле, когда поднимаете такой Шум о пролитом кувшине воды? Разве другой в свете не найдется? На это маэстро ответил: "Жена, Ты воображаешь, что это была чистая вода, Но это не так. То была вода, приготовленная, Чтобы навести сон". И он рассказал ей, для чего он ее приготовил. Когда дама это услышала, тотчас сообразила, Что Руджери ее и выпил и потому и показался Им умершим. И она сказала: "Мы этого не знали, маэстро, Потому приготовьте себе другой". Увидев, что делать нечего, маэстро велел приготовить Свежей. Вскоре после того служанка, ходившая по приказанию Госпожи узнать, что говорят о Руджери, Вернулась и сказала: "Мадонна, О Руджери все говорят дурное. Насколько я слышала, нет ни родственника, ни друга, Который бы заявился или желал бы заявиться, Чтобы помочь ему. И все твердо уверены, что завтра судья по уголовным Делам велит его повесить. А кроме того, я расскажу еще новость, из которой Я поняла, как он проник в дом ростовщиков. Послушайте, как? Вы хорошо знаете столяра, Против которого стоял сундук, куда мы его положили. Он сейчас был в страшнейшем споре с кем-то, Которому, должно быть, принадлежал сундук, Ибо тот требовал за свой сундук деньги, А мастер отвечал, что он сундука не продавал, А у него украли его ночью. Тот говорит ему: "Неправда, ты продал его молодым Людям-ростовщикам. Они сами сказали мне это ночью, Когда я увидел его у них на дому при Поимке Руджери". На это столяр сказал: "Они лгут, ибо я никогда не продавал им его. Они-то, видно, и украли его у меня в прошлую Ночь. Пойдем к ним". И они пошли, сговорившись, в дом ростовщиков, А я пошла сюда. Как вы сами видите, Я полагаю, что таким-то образом Руджери и перенесен Был туда, где был найден. Но как он таможил, этого я не возьму в Толк". Отлично поняв, как было дело, дама рассказала тогда Служанке, что слышала от маэстро, и попросила ее Оказать помощь к спасению Руджери, Ибо коли она захочет, она в одно и то Же время может и Руджери спасти, и соблюсти ее Честь. Служанка спросила: "Мадонна, Научите меня, как, и я все сделаю охотно". Дама, которой было до зарезу, быстро сообразив, Надумала, что следует сделать, и подробно сообщила о Том служанке. Та, во-первых, отправилась к врачу и Стала говорить ему, плача: "Мессер, Мне следует попросить у вас прощения за большой Проступок, совершенный мною против вас". Маэстро сказал: "В чем же?" А служанка, не переставая плакать, сказала: "Мессер, Вы знаете, что за юноша Руджери из Иероли. Я ему понравилась, и частью из страха, частью по Любви мне пришлось в этом году сделаться его Любовницей. Узнав, что вчера вечером вас не будет, Он так меня упросил, что я привела его к Себе на ночлег в ваш дом, в свою комнату, Так как у него была жажда, а я не Знала, где мне поскорее достать воды или вина, И не желала, чтобы увидела меня ваша жена, Бывшая в зале. Я вспомнила, что видела в вашей Комнате кувшин с водою, побежала за ним, Дала ему напиться, а кувшин поставила, откуда взяла, За что, помню, вы подняли дома страшный шум. Откровенно сознаюсь, что поступила дурно. Но есть ли такой человек, кто однажды дурно не Поступит? Я сильно скорблю, что это сделала. Между тем из-за этого и того, что далее последовало, Руджери грозит смерть. Поэтому я прошу вас, как только могу, Простить мне и дозволить пойти помочь ему, Насколько это в моих силах". Выслушав ее, врач, хотя и был рассержен, Ответил, шутя: "Ты сама наложила на себя покаяние За это, ибо поджидала в эту ночь парня, Который задал бы тебе хорошую встряску, А добыла соню. Потому ступай и позаботься спасти твоего любовника. Но вперед смотри, не вводи его в дом, Не то я расплачусь с тобой и за тот Раз, и за этот". Увидев, что первый бросок был удачен, Служанка как можно скорее отправилась в тюрьму, Где был Руджери, и там упросила тюремщика, Чтобы он дозволил ей переговорить с ним. Научив его, что ему следует отвечать уголовному Судье, если желает спастись, она добилась того, Что предстала пред судьею. Тот, прежде чем выслушать ее, видя, что она свежая И здоровая, пожелал зацепить крюком христианское Тело, чему та для большего успеха просьбы вовсе и Не противилась. Поднявшись после переделки, она сказала: "Мессер, у вас схвачен здесь Руджери из Иероли как Разбойник. Но это несправедливо". И начав с начала, она рассказала ему всю историю До конца: как она, его любовница, Привела его в дом врача, как дала ему напиться Сонного зелья, не признав его, как, Приняв за мертвого, его положила в сундук. После того рассказала, что слышала спор между Хозяином-столяром и хозяином сундука, Таким образом давая ему понять, каким образом Руджери очутился в доме ростовщиков. Уголовный судья, видя, что легко будет узнать, Насколько это правда, во-первых, спросил врача, Правда ли, что говорят о воде, и нашел, Что так и было. Затем, потребовав к себе столяра И того, чей был сундук, и ростовщиков, После долгих разговоров открыл, что ростовщики Украли прошлой ночью сундук и поместили его у себя В доме. Наконец, он послал за Руджери и спросил Его, где он провел вечер накануне. Тот отвечал, что где провел, не знает, Только хорошо помнит, что пошел провести его со Служанкой маэстро Маццо, в комнате которого напился Воды, ибо у него была большая жажда. Что с ним потом было, он не знает. Только что очнувшись, он увидел себя в сундуке в Доме ростовщиков. Когда выслушал его уголовный судья, Это показалось ему очень занимательным, И он велел и служанке, Руджери, И столяру, и ростовщикам несколько раз пересказать Себе все. Под конец, признав Руджери невинным и Присудив ростовщиков, укравших сундук, К уплате десяти унций, он освободил Руджери. Как он тому обрадовался, нечего и спрашивать. А его дама обрадовалась чрезвычайно. Вследствие она не раз смеялась и веселилась с ним И дорогою служанкой, посоветовавшей ударить его Ножом. И они продолжали жить в любви удовольствии День ото дня лучше. И я желал бы, чтобы и мне так было, Только бы не угодить в сундук. Если первые новеллы опечалили сердца прелестных дам, То последняя, рассказанная Дионео, заставила их так Смеяться, особенно когда он сказал, как уголовный Судья зацепил крюком, что они могли вознаградить Себя за жалость, внушенную другим. Но когда король увидел, что солнце стало золотистее, Настал конец его правления, в очень милых словах Извинился перед прекрасными дамами за то, Что сделал, положив рассуждать о столь грустном Предмете, как несчастье влюбленных. И извинившись, он поднялся, снял лавровый венок с Головы, и когда дамы были в ожидании, На кого он его возложит, любезно возложил его на Белокурую головку Фьяметты, говоря: "Я возлагаю на тебя этот венок, Ибо ты лучше всякой другой сумеешь завтрашним днем Вознаградить наших подруг за горести настоящего". Вьющиеся длинные золотистые волосы Фьяметты падали На белые нежные плечи. Кругленькое личико сияло настоящим цветом белых Лилий и алых роз, смешанных вместе. Глаза как у ясного сокола, рот маленький, С губками, точно рубины. Она ответила, улыбаясь: "Филострато, Я охотно принимаю венок, и дабы ты тем лучше Уразумел, что ты сделал, я теперь же хочу и Повелеваю всем приготовиться рассказывать завтра о Том, как после разных печальных и несчастных Происшествий влюбленным приключилось счастье". Это предложение всем понравилось. Когда, велев позвать сенешаля, она вместе с ним Распорядилась о всем нужном, все общество поднялось, И она весело распустила его до часа ужина. И вот иные из них пошли по саду, Красота которого нескоро должна была им прискучить. Иные к мельницам, которые находились за ним. Кто туда, кто сюда, предаваясь согласно с Расположением каждого разным развлечениям до часа Ужина. Когда он настал, все, по обыкновению собравшись Прекрасного фонтана, с великим удовольствием сели за Хорошо поданный ужин. Встав из-за стола, они, как всегда, предались пляске И пению. И когда Филомена завела танец, Королева сказала: "Филострато, Я не хочу отступать от моих предшественников, И как они то делали, так и я желаю, Чтобы по моему повелению спета была канцоне. А так как я уверена, что твои канцоны такие Же, как и твои новеллы, я хочу, чтоб ты Спел нам ту, которая тебе наиболее нравится, Дабы и другие дни не были опечалены твоими Несчастьями, подобно этому". Филострато ответил, что сделает это охотно, Немедленно начал петь следующее: Потоком слез моих доказываю я, Как сердце сетовать имеет основание, Что преданной любви измена воздаянье. Амур, когда в него впервые ты вселил ту, По которой я вздыхаю ежечасно, лишенный всех надежд На счастье и покой, то, добродетели исполненной Такой, явилась мне она, что как бы ни ужасно Моей душе больной терзаться ты судил, Все эти муки я легко б переносил. Но ныне в сердце я ношу уже сознанье, Как заблуждался я, и в том мое страданье. В тот час передо мной открылся весь обман, Когда себя узрел покинутым я тою, Что лишь одна была моей надеждой. Да, меж тем, как мнилось мне, что более, Чем когда я в милости ее любимым став Слугою, узнал я, что она моих не видит ран, Удела страшного, что мне в грядущем дан, Другого доблестям дарит свое вниманье, И ради их мое свершилося изгнанье. Когда увидел я, что изгнан, у меня в разбитом Сердце плач мучительный родился, И в нем до этих пор он все еще Живет. И часто день и час я проклинаю тот, Когда передо мной впервые появился прелестный лик Ее, как никогда храня высокую красу и блеск ярче Огня. Теперь мой страстный пыл и веру упования клянет моя Душа в предсмертном содроганье. Как утешенья скорбь эта лишена, То знать, владыка мой, имеешь ты причины. Ты часто так, к кому печальный голос мой взывает, Слушай же. Жжет с силою такой ее огонь меня, Что жажду я кончины, в которой меньше мук. Так пусть идет она и жизнь жестокую, Что стольких зол полна, покончит пусть зараз а с Нею и терзанья. Где б мне ни быть, сильней не будет испытанья. Ни утешения иного, ни иной дороги для меня не Остается боле, как смерть. Пошли ж, Амур, мне наконец ее и ею прекрати Все бедствие мое, и сердце мне избавь от столь Плачевной доли. Соделай так, молю, Неправдою людской навек унесены утехи и покой. Ей в радость прекрати мое существование, Как радость ей дало другого обожанье. Моя баллада, пусть тебя не переймет никто, До этого мне дела нет нисколько. Ведь никому тебе не спеть, как я пою. Одну еще тебе работу я даю. Лети к Амуру ты, открой ему и только ему, Как горестно здесь жизнь моя идет, Какой несчастному она тяжелый гнет. Проси, чтоб мощь свою явил он в состраданье, В приюте лучшем мне доставив пребыванье. Слова этой канцоне очень ясно показали, Каково было настроение духа Филострато и его Причина. А еще яснее показало бы это лицо одной Дамы из пляшущих, если бы мрак наступившей ночи не Скрыл румянца, явившегося на нем. Когда он кончил канцону, спето было еще много Других, пока не наступил час отдыха, Почему по приказанию королевы все разошлись по своим Покоям.