День седьмой, Чт. 10

Новелла десятая. Двое сиенцев любят одну женщину, Куму одного из них. Кум умирает и, возвратившись к товарищу, Согласно данному ему обещанию, рассказывает ему, Как живется на том свете. Осталось рассказывать одному лишь королю. Увидав, что дамы, сетовавшие о срубленном, Не повинном дереве, успокоились, Он начал: "Хорошо известно, что всякий справедливый король Должен быть первым блюстителем данных им законов. А если поступать иначе, его следует почитать за Достойного наказания раба, а не за короля. В такой именно проступок и такое порицание Предстоит, почти по принуждению, Впасть мне, вашему королю. Я действительно постановил вчера законы для бывших Ныне бесед в намерении не пользоваться в этот день Моей льготой, а подчинившись наравне с вами тому Постановлению говорить о том, о чем все вы Рассказывали. Но не только рассказано было то, Что я намеревался рассказать, а и говорено было об Этом предмете столько другого и лучшего, Что, как ни ищу я в своей памяти, Не могу ничего припомнить, не представить себе, Чтобы я мог рассказать об этом сюжете что-либо Идущее в сравнение с сообщенным. Вследствие этого, будучи поставлен в необходимость Проступиться против закона, мною самим Постановленного, я как достойный наказания теперь же Заявляю себя готовым понести всякую пеню, Которую на меня наложат, и возвращусь к моей обычной Льготе. Скажу вам, что новелла, рассказанная Елизой о куме и Куме, и придурковатость сиенцев так сильно действуют На меня, дражайшие дамы, что побуждают меня, Оставив проделки, устраиваемые дураками мужьями их Умными женами, сообщить вам одну новеллу о кумовьях, Которую, хоть и есть в ней многое, Чему не следует верить, тем не менее отчасти приятно Будет послушать. Итак, жили в Сиене двое молодых людей из простых. Один по имени Тингоччьо Мини, другой Миуччьо Ди Тура. Жили они у ворот Салое, общались почти лишь друг С другом и, казалось, очень любили друг друга. Ходя, как то все делают, по церквям и проповедям, Они часто слышали о славе или горе, Уготованном на том свете, смотря по заслугам душам Умерших. Желая иметь об этом достоверные сведения не Зная, каким образом, они обещали друг другу, Что тот, кто первый умрет, вернется, Коли возможно, к оставшемуся в живых и сообщит ему Желаемые вести. Это они закрепили клятвенно. И вот когда они дали друг другу этот обет И продолжали общаться друг с другом, как сказано, Случилось Тингоччьо стать кумом некоего Амброджио Ансельмини, жившего в Кампо Реджи, У которого от его жены по имени Моне Мита Родился сын. Тингоччьо, посещая иногда вместе с Миуччьо свою куму, красивейшую и привлекательную Женщину, влюбился в нее, несмотря на кумовство, И Миуччьо также в нее влюбился, Так как она ему очень нравилась, да и Тингоччьо Сильно ее нахваливал. В этой любви один скрывался от другого, Но не по одной и той же причине. Тингоччьо остерегался открыть это Миуччьо, Потому что ему самому казалось нехорошим делом, Что он любит куму, и он устыдился бы, Если бы кто-либо о том узнал. Миуччьо остерегался не потому, А по той причине, что уже заметил, что она Нравится Тингоччьо. И он говорил себе: "Если я откроюсь ему в Этом, он ощутит ко мне ревность и, будучи в Состоянии говорить с нею как кум когда угодно, Насколько ему возможно, поселит мне ненависть ко Мне, так, что я никогда не получу, Что мне от нее желательно". Когда оба молодых человека, как сказано, Любили, таким образом вышло, что Тингоччьо, Которому было более с руки открыться даме в своих Желаниях, так успел все устроить словами и Действиями, что получил от нее, чего добивался. Миуччьо отлично это заметил, и хотя это было ему Очень неприятно, тем не менее, в надежде, Что и он когда-нибудь достигнет цели своих желаний, И для того, чтобы у Тингоччьо не было ни Повода, ни причины повредить либо помешать его делу, Притворился, что ничего не замечает. Так оба товарища любили, один более удачливо, Чем другой. Когда случилось, что Тингоччьо, Найдя во владениях кумы податливую почву, Принялся там так копать и работать, Что ему приключилась с того болезнь, Настолько удручившая его в несколько дней, Что, не перенеся ее, он скончался. И, скончавшись, явился по обещанию на третий день, Видно, потому что ранее не мог, ночью в комнату Миуччьо и позвал его, крепко спавшего. Миуччьо, проснувшись, спросил: "Кто ты такой?" Тот отвечал ему: "Я Тингоччьо, Вернувшийся к тебе согласно данному тебе обещанию, Чтобы сообщить тебе вести о том свете". Миуччьо, увидев его, несколько устрашился, Но оправившись, сказал: "Добро пожаловать, брат мой". Затем спросил его, погиб ли он. На это Тингоччьо ответил: "Погибло то, Чего нельзя найти. А как бы я был здесь, если бы погиб?" "Я не о том говорю, сказал Миуччьо. А спрашиваю тебя, обретаешься ли ты в числе Осужденных душ в неугасаемом адском огне?" Тингоччьо ответил на это: "Нет, не там. Но я могу сказать тебе, что за содеянные мной Грехи нахожусь в тяжких и томительных мучениях". Тогда Миуччо стал подробно расспрашивать Тингоччо, Какие там налагаются наказания за каждый из Совершенных здесь грехов. И Тингоччо обо всем ему рассказал. Затем Миуччо спросил его, не желает ли он сделать Чего-либо здесь в его пользу. На это Тингоччо отвечал, что может, А именно пусть велит служить по нем обедни, Читать молитвы и подавать милостыню, ибо все это Много помогает тем, кто на том свете. Миуччо сказал, что сделает это охотно. Когда Тингоччо собирался уже уходить, Миуччо вспомнил о куме и, приподняв несколько Голову, сказал: "Хорошо, что мне вспомнилось, Тингоччо, за куму, с которой ты спал, Пока был здесь, какое положено тебе наказание?" На это Тингоччо отвечал: "Брат мой, Когда я прибыл туда, был там некто, Знавший, кажется, наизусть все мои грехи. Он приказал мне отправиться в место, где я в Страшных страданиях оплакивал мои проступки и где Встретил много товарищей, осужденных на ту же муку, Что и я. Находясь между ними, вспоминая, Что я совершил с кумой, и ожидая за то Еще большего наказания, чем какое было мне положено, Я, хотя и был в великом, сильно горевшем пламени, Весь дрожал от страха. Когда увидел это кто-то, бывший со мной рядом, Сказал мне: "Что ты учинил большего против Других здесь обретающихся, что дрожишь, Стоя в огне?" "О, друг мой, сказал я. Я страшно боюсь осуждения, которого ожидаю за Великий когда-то совершенный мною грех". Тогда тот спросил меня, что это за грех. На это я отвечал: "Грех был такой, Что я спал с одной своей кумой и спал Так, что уходил в себя". Тогда тот, глумясь надо мною, сказал: "Пошел, глупец, не бойся, ибо здесь кумы в расчет Не берутся". Как услышал я это, Совсем успокоился. После этих слов, когда уже рассветало, Он сказал: "С Богом, Миуччо, я не могу более Оставаться с тобой". И он внезапно удалился. Услышав, что кумы не берутся в расчет, Миуччо стал издеваться над своей глупостью, Вследствие которой он уже многих из них пощадил. Потому, простившись со своим невежеством, Отныне стал мудрее в этом отношении. Кабы знал это брат Ринальдо, ему нечего было бы Мудрствовать, когда он обращал к своим желаниям свою Дорогую куму". Уже поднялся зефир, потому что солнце пошло на Закат, когда король кончил свою новеллу, Так как никому более не оставалось рассказывать. Он снял с головы венок и возложил его на Голову Лауретты со словами: "Мадонна, Я венчаю вас во имя ваше королевой нашего общества. Итак, распоряжайтесь отныне как повелительница всем, Что найдете нужным для общего удовольствия и утехи". И он снова сел. Став королевой, Лауретта, велев позвать сенешаля, Приказала ему распорядиться, чтобы в прелестной Долине столы были накрыты несколько ранее Обыкновенного, дабы им можно было не спеша вернуться В палаццо, а затем объяснила ему, Что ему надлежит делать, пока будет продолжаться ее Правление. После этого, обратившись к обществу, она сказала: "Дионео пожелал вчера, чтобы сегодня рассказывали о Проделках, которые строят жены мужьям. Если б я не опасалась показаться изотродье лающих Псов, желающих немедленной отместки, Я назначила бы завтра рассказывать о проделках, Которые мужья устраивают своим женам, Но, отложив это, я решаю, чтобы каждый приготовился Рассказывать о тех шутках, которые ежедневно Проделывают друг над другом женщина над мужчиной или Мужчина над женщиной, либо мужчина над мужчиной. Я полагаю, что об этом потешных рассказов будет не Менее, чем было сегодня". Так сказав и поднявшись, она распустила общество до Часа ужина. Дамы и мужчины также поднялись. Из них одни принялись бродить босые в прозрачной Воде, а другие гулять по зеленому лугу среди Прекрасных стройных деревьев. Дионео и Фьяметта долго пели вместе об Арчите и Палемоне. Так среди многих различных потех они в величайшем Удовольствии провели время до часа ужина. Когда он настал, сев за стол у озерка под Пение тысячи птиц, освежаемых мягким ветерком, Веявшим с окружных пригорков, не досаждаемые ни Одной мухой, они спокойно и весело поужинали. Когда убрали со столов, побродив еще несколько по Прелестной долине, они, по благоусмотрению королевы, Тихим шагом направились по дороге к своему обычному Пристанищу, когда солнце стояло еще высоко в Полувечере. Шутя и болтая о тысяче вещей, как о тех, О которых рассказывали, так и о других, Они дошли до великолепного палаццо уже к ночи, Когда при помощи холодной хрены печений прошла Усталость от недалекого пути. Они тотчас же принялись плясать вокруг прекрасного Фонтана то под звуки циндаровой волынки, То под другую музыку. Под конец королева приказала Филомене сказать одну Канцону, и она начала так: "Увы, как жизнь мне тяжела! Придет ли день, когда могу я возвратиться туда, Отколь в таком страдании ушла? Не знаю ничего. Таким огнем полно носимое в груди моей стремление Себя несчастную в приюте прежних дней увидеть. О, мое сокровище одно, одна услада мне, Ты, мной без разделения владеющий, Ответь". Спросить других людей не смею и кого не Знаю. Жду твоей, владыка, милости, Чтоб снова укрепиться, утешиться душа заблудшая Могла. Не выражу в словах блаженства я того, Которое меня всю так воспламенило, Что места не найти ни ночью мне, ни днем. Мой слух и зрение и все до одного другие Чувства вдруг с необычайной силой зажгли тайник души Неведомым огнем. И вот я вся пылаю в нем. И можешь только ты помочь мне исцелиться, Освободить мой дух от пагубного зла. Скажи же, сбудется ль и сбудется когда, Что снова там увижусь я с тобою, Где целовала я сгубившие меня глаза твои? Скажи, придешь ли ты туда, мое сокровище, Душа моя? Покою хоть несколько мне дай, молчания не Храня. Пусть краток будет срок до дня прибытия Твоего, а пребывание длится подолее. Любовь всю жизнь мою взяла. Но если вновь тебя привлечь мне суждено, Надеюсь, что теперь я буду не такая, как прежде Глупая. Уйти тебе не дам, не выпущу. Уж будь что будет, все равно желание свое Осуществить должна я, прильнув к твоим чарующим Устам. Об остальном пока молчу. Узнаешь там. Приди ж, приди скорее в объятья пылком слиться. От мысли уж о том охота петь пришла. Эта канцоне заставила все общество предположить, Что новая счастливая любовь обуяла Филомену. И так как, по ее словам, казалось, Что она испытала ее глубже, чем путем одного лишь Лицезрения, ее почли тем более счастливой, А иные и позавидовали ей. Когда кончилась ее канцоне, королева вспомнила, Что следующий день будет пятница, почему, любезно Обратившись ко всем, сказала: Вы знаете, благородные дамы и вы, Юноши, что завтра день, посвященный памяти страданий Господа нашего. День, который, если вы хорошенько припомните, мы Провели благочестиво, когда королевой была Неифила, Отменив забавные рассказы. То же мы сделали в следующую затем субботу. Потому, желая последовать благому примеру, Данному нам Неифилой, я полагаю, Что нам будет приличнее завтра на другой день Воздержаться от потешных рассказов, Как то мы сделали и в прошлый раз, Поминая, что в эти дни совершено было во спасение Наших душ. Всем понравилась благочестивая речь королевы, Когда она распустила их. Прошла уже добрая часть ночи, и все пошли отдохнуть.