День восьмой, Чт. 3

Новелла третья. Каладрино, Бруно и Буфальмако идут вниз по Муньоне искать гелиотропиум. Каландрина воображает, что нашел ее, И возвращается домой, нагруженный камнями. Жена бранит его. Разгневанный, он ее колотит, а своим товарищам Рассказывает о том, что они сами лучше его знают. Когда кончилась новелла Панфило, над которой дамы Так смеялись, что смеются еще и теперь, Королева велела продолжать Елизе, которая начала, Еще смеясь: "Не знаю, прелестные дамы, удастся ли мне моей Новеллой, не менее правдивой, чем потешной, Так рассмешить вас, как заставил Панфило своей, Но я постараюсь. В нашем городе, где всегда были в изобилии и Различные обычаи, и странные люди, жил еще недавно Живописец по имени Каладрино, человек недалекий и Необычных нравов, водившийся большую часть времени с Двумя другими живописцами, из которых одного звали Бруно, другого Буфальмако, большими потешниками, Впрочем, людьми рассудительными и умными, Обращавшимися с Каладрино, потому что его обычаи и Придурковатость часто доставляли им великую забаву. Был также от упоро во Флоренции молодой человек, Удивительный забавник во всем, за что бы ни Принялся, находчивый и приятный, по имени Мазо дель Саджио, который, прослышав кое-что о глупости Каладрино, вознамерился потешиться над ним, Проделав с ним какую-либо штуку, Либо уверив его в чем-нибудь небывалом. Встретив его однажды случайно в церкви Сан Джованни И увидев, что он внимательно рассматривает живопись И резьбу на доске, которую незадолго перед тем Поставили над алтарем названной церкви, Он нашел место и время удобными для своей цели, Предупредив одного своего товарища относительно Того, что затевает сделать. И оба, подойдя к тому месту, где Каладрино сидел Один, притворяясь, что не видят его, Стали рассуждать о свойствах различных камней, О которых Мазо говорил так основательно, Как будто он был известный большой знаток камней. Каладрино насторожил уши на эту беседу и, Встав по некотором времени, видя, что разговор не Тайный, подошел к ним. Мазо, очень довольный этим, продолжал свой разговор. Когда Каладрино спросил его, где находятся столь Чудесные камни, Мазо ответил, что большую часть они Встречаются в Берлинцоне, в стране басков, В области, называемой Живолакома, Где виноградные лозы подвязывают сосисками. Гусь идет за копейку, да еще с гусенком придачу. Есть там гора, вся из тертого пармезана, На которой живут люди и ничем другим не занимаются, Как только готовят макароны и клецки, Варят их в отваре из каплунов и бросают вниз. Кто больше поймает, у того больше бывает. А поблизости течет поток из Вернач, Чьего лучшего вина еще никто не пивал, И нет в нем ни капли воды. "О, сказал Каладрино, вот так славный край! Но скажи мне, куда идут каплуны, которых не Отваривают?" Мазо отвечал: "Всех съедают баски". Тогда Каладрино спросил: "Был ты там когда-нибудь?" На это Мазо ответил: "Ты говоришь, был ли я? Да я был там раз все одно, что тысячу". "А сколько туда миль?" Спросил тогда Каладрино. Мазо отвечал: "Да будет тысячу и более, Ночь пропеть недоле". Говорит Каладрино: "Так это будет подальше. А Бруц?" "Разумеется, ответил Мазо, Еще подальше". Простак Каладрино, видя, что Мазо говорит это со Спокойным лицом и не смеясь, поверил тому, Как верят самой наглядной истине, И, считая это за действительное, сказал: "Для меня это слишком далеко, а если бы поближе Было, я, наверное, побывал бы там разок с тобою, Хотя бы для того, чтоб посмотреть, как варятся те Макароны, и наесться всласть. Но скажи мне, да пошлет тебе Господь Бог радости, Не встречается ли в наших странах какого-нибудь из Этих столь чудесных камней?" На это Мазо отвечал: "Да, встречаются два рода камней удивительной силы. Один это гранитные камни Сетиньяно и Монтиши, Силы которых, когда их обратить в жернова, Делается мука. Почему и говорится в тех краях, Что от Бога милости, а из-за Монтиши жернова. А этих жерновов такое количество, что у нас их Мало ценят, как у них изумруды, Из которых там горы выше горы Морело, И так они светятся в полночь, что Боже упаси! И знай, если бы кто обил кольцами готовые жернова, Прежде чем их пробуравить, и понес их султану, Получил бы от него все, что ни пожелает. Другой есть камень, который мы, знатоки, зовем Гелиотропиерх, камень великой силы, Ибо кто носит его на себе, пока он при Нем, никому не бывает видим там, Где его нет". Тогда Каладрино сказал: "Великие это силы! А этот другой камень где встречается?" На это Мазо ответил, что его находят в Муньоне. Говорит Каладрино: "Какой величины этот камень и Каков он цветом?" Мазо отвечал: "Он бывает разной величины, какой больше, Какой меньше, но все цветом как бы черные". Заметив себе все это, Каладрино под предлогом, Что у него есть другое дело, расстался с Мазо, Намереваясь пойти за тем камнем, но решившись не Делать того без ведома Бруно и Буфальмако, Которых особенно любил. И вот он пошел их разыскивать, дабы немедленно и Раньше всех других отправиться на поиски. Всю остальную часть утра он проходил за ними. Наконец, когда уже прошел девятый час, Он вспомнил, что они работают в монастыре Фаэнтинских монахинь, хотя жар был сильный, Бросив все другие свои дела, направился к ним почти Бегом. Кликнув их, он сказал так: "Товарищи, если вы захотите поверить мне, Мы с вами можем сделаться богатейшими во Флоренции Людьми. Ибо я слышал от одного человека, Достойного веры, что в Муньоне встречается камень. Кто носит его при себе, тот никому не видим. Потому я полагаю, нам следовало бы немедленно пойти Поискать его, прежде чем пойдет туда кто-нибудь Другой. Мы, наверное, найдем его, потому что я его Знаю. А как найдем его, что нам иного делать, Как положив его в карман, отправиться к столам Менял, всегда, как вы знаете, нагруженным грошами и Флоринами, и захватить, сколько нам будет угодно. Никто нас не увидит. Так мы можем внезапно разбогатеть, не будучи Принуждены день-деньской расписывать стены Каракулями, точно улитки". Когда Бруно и Буфальмако услышали его, Засмеялись про себя и, переглянувшись друг с другом, Представляясь крайне удивленными, Похвалили совет Каладрина. "Ну хорошо", сказал Бруно, "а каков он с виду?" Каладрина сказал: "Есть всякого вида, Но все почти черного цвета. Потому, думается мне, нам следует собирать все Черные камни, какие увидим, пока не попадется нам Тот. Потому не будем терять время. Пойдем". На это Бруно ответил: "Погоди еще". Обратившись к Буфальмако, сказал: "Мне кажется, Каладрина дело говорит, но я полагаю, Что теперь не время, потому что солнце высоко, Светит прямо на Муньоне и осушило все камни, Вследствие чего иные из находящихся там камней Кажутся теперь белыми, а утром, Прежде чем солнце их высушит, черными. К тому же сегодня Муньоне много народу по разному Делу, так как сегодня день рабочий. Увидя нас, они могут догадаться, Что это мы делаем, и того гляди сделают то Же. Камень может попасть к ним в руки, А мы променяем прыть на езду шагом. Мне думается, если только вы того же мнения, Что такое дело надо сделать утром, когда легче Различать черные камни от белых, и в праздничный День, когда там не будет никого, кто бы нас Увидел". Буфальмако одобрил совет Бруно. Каладрина согласился с ними, они решили в следующее Воскресенье утром всем троим пойти поискать этого Камня. А Каладрина просил их паче всего никому в Свете о том не рассказывать, потому что и ему Сообщили это втайне. Рассказав об этом, он передал им еще, Что слышал о стране Живилакомо, И клятвенно утверждал, что это так. Когда Каладрина ушел от них, они условились между Собою, что им в этом случае надлежало делать. Полный желания, Каладрина ожидал утра воскресенья. Когда оно настало, он поднялся с рассветом, Позвал товарищей. Выйдя из ворот Сан-Галло и Спустившись к Муньоне, они принялись бродить Туда-сюда, ища камня. Каладрина как наиболее охочий шел впереди, Быстро перескакивая с одного места на другое, И где ни увидит черный камень, бросится поднимать Его и кладет за пазуху. Товарищи шли сзади, иногда подбирая тот или другой. Недалеко прошел Каладрина, как у него пазуха была Вся полна, потому, приподняв полы платья, Сшитого не на--геногаувский манер, Он устроил из них широкий мешок, хорошенько заткнув Их со всех сторон за ременной кушак, Вскоре наполнил и его, а по некотором времени сделал Мешок и из плаща, который также насыпал камнями. Когда Буфальмако и Бруно увидели, Что Каладрина нагружен и что пришло время закусить, Бруно и говорит, как бы между ними установлено, Буфальмако: "А где Каладрина?" Буфальмако, который видел его недавно от себя, Обернулся и, поглядев там и здесь, ответил: "Не знаю. Недавно он был впереди от нас". Бруно сказал: "Хотя он был тут и недавно, Я почти уверен, что он теперь дома обедает, А нас оставил здесь дурачиться в поисках за черными Камнями вниз по Муньоне". "Ловко он сделал, сказал тут Буфальмако, Что поглумился над нами, оставил нас здесь, А мы-то, дураки, поверили ему. Послушай, кто кроме нас был бы настолько глуп, Что поверил бы, будто в Муньоне встречается камень Такой чудесной силы?" Слушая эти речи, Каладрина вообразил, Что тот камень попал ему в руки и что Благодаря его свойству они не видят его Присутствовавшего. Чрезвычайно довольный этой удачей, Он, не говоря им ни слова, замыслил вернуться домой И, направив шаги назад, принялся идти. Увидев это, Буфальмако сказал Бруно: "А мы что Станем делать? Почему и нам не уйти?" На это Бруно отвечал: "Пойдем, Но, клянусь Богом, Каладрина никогда более не Проведет меня. Будь я близи его, как был все утро, Я так бы угодил этим булыжником ему в пятки, Что он месяц поди поминал бы эту шутку". Сказать это, размахнуться и ударить Каладрина по Ноге было делом мгновения. Каладрина, ощутив боль, высоко поднял ногу, Стал дуваться и промолчал, и пошел дальше. А Буфальмако, схватив один из собранных им камешков, Сказал Бруно: "Ишь какой красивый камешек, Угодил бы им в спину Каладрина". И, пустив его, сильно ударил им в его спину. Одним словом, приговаривая таким образом то одно, То другое, они кидали в него камнями вдоль по Муньоне до ворот Сан-Галло. Затем, побросав собранные камни, остановились Немного поговорить с таможенными, которые, Предупрежденные ими притворившись, будто ничего не Видят, дали Каладрина пройти, смеясь напропалую, А тот, не останавливаясь, добрался до своего дома, Который находился у Канто ала Мачина. И так способствовала судьба этой шутке, Что пока Каладрина шел по реке, а далее и По городу, никто не заговорил с ним, Хотя и повстречал-то он немногих, Ибо почти все были за обедом. Так, нагруженный, он и вступил в свой дом. Случилось, что жена его по имени Мона Теза, Красивая, достойная женщина, была наверху лестницы. Несколько рассерженная его долгим отсутствием, Она, видя, что он идет, стала бранить его: "Ну, братец, наконец-то черт принес тебя. Все люди пообедали, а ты только возвращаешься к Обеду". Когда Каладрина услышал это и догадался, Что его увидали, исполнившись досады и печали, Принялся говорить: "Ах, ты, негодная женщина, Зачем ты здесь? Ты меня погубила, Но, клянусь Богом, я расплачусь с тобой за это". Войдя в небольшой покой и свалив множество Принесенных им камней, он с остервенением побежал к Жене, схватил ее за косы и, повалив ее себе Под ноги, на сколько хватило рук и ног, Принялся угощать ее кулаками и пинками, Так что у ней не осталось нетронутым ни волоса На голове, ни кости во всем теле, как ни Молила она его о пощаде, скрестив руки. Буфальмако и Бруно, похохотав немного со сторожами у Ворот, тихим шагом последовали издали за Каладрином. Подойдя к порогу его дома, они услышали страшную Потасовку, которую он задавал своей жене, И, прикинувшись, что они только что пришли, Окликнули его. Каладрина подошел к окну, Весь в поту, красный и запыхавшийся, И попросил их взойти наверх. Притворяясь, что они делают это неохотно, Они взошли, увидели комнату, полную камней. В одном углу горько плачет растрепанная, Растерзанная жена с синим побитым лицом, А с другой стороны сидит Каладрина, распоясанный и Задыхаясь как бы от усталости. Посмотрев на это некоторое время, они сказали: "Что это, Каладрина? Ты строиться, что ли, хочешь, что у тебя здесь Столько камней?" А к этому прибавили: "А что такое с Моной Тезой? Ты, кажется, побил ее. Что это за новости?" Каладрина, измученный от тяжести камней, От ярости, с которой бил свою жене, и от Горя по счастью, которое, казалось ему, Он утратил, не мог собраться с духом, Чтобы связать целое слово в ответ. Потому, обождав, Буфальмако снова начал: "Каладрина, если у тебя был другой повод к гневу, Тебе не следовало бы мучить нас, Как ты это сделал, потому что, поведя нас искать Вместе с тобою драгоценный камень, ты, не сказав нам Ни с Богом, ни к черту, оставил нас, Словно двух баранов на Муньоне, ушел, Что нам крайне обидно. Но поистине это будет в последний раз, Что ты нас провел". При этих словах Каладрина принатужился и сказал: "Товарищи, не сердитесь, дело было не так, Как вы думаете. Несчастный я, я ведь нашел камень. Хотите послушать, правду ли я говорю? Когда, во-первых, вы стали спрашивать обо мне один у Другого, я был от вас менее чем в десяти Локтях. Видя, что вы идете и меня не видите, Я обогнал вас и все время шел немного впереди". Так, начав с одного конца, он рассказал до другого Все, что они делали и говорили, показав им спину И пятки, как их отделали камни, Затем продолжал: "Скажу вам, когда я входил в ворота со всеми Этими камнями за пазухой, какие здесь видите, Мне не сказали ни слова. А вы знаете, как неприятны и надоедливы эти сторожа, Желающие все досмотреть. Далее я встретил по пути многих моих кумов и Приятелей, которые всегда заговаривают со мной и Приглашают на выпивку. И не было никого, кто бы сказал мне слово Или полслова, потому что они меня не видели. Когда наконец я прибыл домой, эта чертовка, Проклятая женщина, вышла мне навстречу и увидела Меня, ибо, вы знаете, женщины заставляют всякую вещь Утрачивать свою силу. Так-то я, который мог почесть себя счастливейшим Человеком во Флоренции, остался самым несчастным. Потому я и побил ее, на сколько хватило рук, И я не знаю, что меня удерживает пустить ей Кровь. Проклят да будет час, когда я впервые увидел Ее и когда она вступила в этот дом". И вновь, воспламенившись гневом, Он хотел подняться и снова приняться бить ее. Услышав это, Буфальмако и Бруно представились очень Удивленными часто поддакивали тому, Что говорил Каладрина, а самих разбирал такой смех, Что чуть не лопались. Но когда они увидели, что он, разъярившись, Поднимается, чтобы вторично поколотить жену, Подступили к нему и удержали, говоря, Что во всем этом виновата не жена, а он, Знавший, что женщины заставляют все предметы Утрачивать свою силу, и не сказавший ей, Чтобы она остереглась показывать ему в тот день. Эту предусмотрительность Господь и отнял у него либо Потому, что то была не его воля, Либо потому, что он намеревался обмануть своих Товарищей, которым, как только заметил, что нашел Камень, он обязан был объявить о том. После многих пререканий они с большим трудом Помирили с ним огорченную жену и удалились, Оставив его сетовать в доме, полном камней.