Жили - были, не тужили

Жили-были, не тужили и кормились хорошо. Все, что нажили, пропили, распылили и еще. Забрели подальше в Ниццу, там, Где дебри злых клещей. Укатили за границу стадо честных лохмачей. Поутру открою глазки и увижу, как вчера. Благодать душевной сказки. И родная Бухара. Все вокруг в багряном свете. Нет ни зоны, ни тюрьмы. Только ты в своем расцвете, в полном блеске наготы. Вот так вот. Где ж вы, други и недруги? Где ж вы, близкие друзья? Вам глядеть в меня с натуги, как всю жизнь Глядит родня. Что нам годы в непогоду, Разберемся на ходу. Я привык к страданиям сроду. Разгрызем и сию беду. Эх! Вор вором, вору по делам, говорится на миру. И трясут болтушки телом, как ворчливый какаду. Тентель-вентель, карусель-тель от зари и до темна. Вертит ляссами, как винтэль. Мне родная Бухара. Эх! Пусть бродяжьего сословья унаследовать я смог. Не бара у изголовья и души стальной оплот. Зацепил свой куст желанный, и поехало, Пошло. Всем вдруг стал я долгожданный и порядочный Давно. Порядочный, ай! Сколько жито пережито, сколько съедено вчера. Все как будто позабыто. И ликует Бухара. Ой вы, отче, ой вы, страсти позагубные мои! Не сменить бродяжьей масти, как ни кажут забытьей. Ну, давай, топер, давай поливай, Черт вас! Ту же лакомка картина развернулась наяву. Залегла в болоте тина, словно дремлет на ходу. Зовет меня обратно мое бойкое вчера. Видно, сердцу так приятно мне родная Бухара. Ой. Ой. Родная Бухара.