Серафима

Было уже много-много лет назад. Я был тогда студентом второго курса, а точнее так, Окончив первый, я перешел на второй. Ну, я думаю, что вряд ли нужно говорить и Объяснять, что студент это самый богатый человек, Вот у которого все есть, кроме имущества, Жилплощади или одежды и денег. И никаких тогда трудовых семестров не существовало. Сами на лето устраивались подрабатывать кто как мог. Я не помню кто, в общем, это неважно. Кто-то мне посоветовал устроиться проводником на Железную дорогу, Так и сказали: "Там оклады не ахти, но..." Мол, если ты не дурак. Я тогда убежден был, что я очень умный. И я устраиваюсь на один месяц проводником на скорый Поезд Москва Свердловск. Ну, вы понимаете, работа какая? Высовываю флажок, разношу постельное белье, Раздаю чай и жду. Чего жду, понятно всем. Кто-то сказал чаевые, но немножко это устаревшие Формулировки. Я предложил бы это называть вещи Сегодняшними именами: жду нетрудовых доходов. То есть я жду, кого бы мне, Кого бы мне подсадить. И я жду день, я жду второй, я жду Третий. Ни одной живой души. То ли вагон мне такой неудачный достался в самом Конце поезда, то ли вообще у меня от рождения Вид такой... Малорекламный. Если вы меня еще тогда увидали бы в фуражке С флажком в руке, Я думаю, вы бы до Свердловска пешком пошли. В общем, короче говорю, однажды на малюсенькой Станции, там стоянка была две минуты, может быть, Три, подходит сухонькая старушка и говорит: "Здравствуй, доченька". Я говорю: "Здрасте, бабуля, Я не доченька, я сынуля". Она говорит: "Сынуля, подсади, Я буду тебе век благодарна". Я говорю: "Ты что, бабушка, нельзя категорически без Билета". у самого уже сердце тук-тук-тук, ладони уже Чешутся. Я говорю: "Категорически нельзя без билета, Поэтому быстрее забирайся, Забирайся, спрячься, мы по ходу дела разберемся". Она говорит: "Ангел мой, ты подсади не меня, подсади Серафиму". Я говорю: "Поскольку никому нельзя, Пусть Серафима садится. Где она?" Она говорит: "Здесь. Сейма, Сеймочка, иди, иди Садись". И тут из-за кустов Выходит коза. Коза, самая обыкновенная коза с рогами там. Я просто остолбенел. Я говорю: "Бабуля, ты в своем уме? Ты бы еще, я не знаю, жирафа привела сюда. Ты что, не понимаешь, что это и так уголовное Дело? Быстро, говорю, забирай животное". Она как кинется в слезы: "Сыночек родненький, Пожалуйста. У меня в ста пятидесяти километрах под Свердловском внук родился. Я сама старая, я не сегодня завтра, послезавтра Помру, И я уже до них не доеду. И денег у меня нет. Дарить мне особенно нечего. Ну, пожалуйста, вот возьми Серафиму, Чтобы хоть молоко было у ребенка свежее". И она больше ни слова ничего не говорит. И только по этому лицу, Которое, как мне теперь кажется, было сделано из Одних морщин, Тихо текут слезы, И ни слова эта женщина не произносит. И она только так, как бы это сказать, С покорностью вековой, Она лезет в чулок за деньгами. Я говорю: "Я тебя очень прошу, забирай, пожалуйста, Свою козу. Чулок назад откатывай". И тут я вижу эта Серафима, Она на меня глядит так, Как ни одна женщина с тех пор уже на Меня не глядела. Да, поезд трогается, Я забираюсь наверх, я хочу закрыть двери, вдруг я Вижу на нижней ступеньке стоит Серафима. Старуха куда-то исчезла. Взгляд у Серафимы уже такой, будто семеро козлят от Меня. Да, скорость уже приличная. Ну что вы на моем месте стали бы делать? Ну, короче говоря, сейчас можно любые варианты Просчитывать. У меня был абсолютный цейтнот. Не успел я закрыться У себя в купе с этой Серафимой, Я слышу, бежит по коридору проводница из соседнего Вагона и благим матом шепчет: "Атас, Ревизоры!" Ну, думаю, удачно пошабашил. И тут еще Серафима, как назло: "Беее!" Проводница затихла, потом спрашивает: "Вы там что, Не один?" Я говорю: "Да зашла тут одна гражданка". Гражданка опять: "Беее!" Я говорю: "Слышите, белье просит". Проводница говорит: "То-то я смотрю, чей это поводок Из-под двери торчит". Она ушла. Ровно через двадцать минут Нагрянули ревизоры. И поскольку в нашем поезде коллектив подобрался Дружный и все друг друга выручали, Ревизоры сразу спросили, где коза. Я сказал: "Козы нет". Ревизоры были немолодые, опытные, И они мне устроили такой допрос, который не забуду До последних секунд своей сознательной жизни. "Студент, студент, где коза?" "Нет козы". "Где коза?" "Нет козы". "Последний раз спрашиваю, где коза?" "Нет козы". "А время свободное года два-три у тебя Есть?" "Есть". "А коза?" "А козы нет". "Неужели не боишься?" "Боюсь". "Тогда где коза?" "Тогда нет козы". Они на ближайшей остановке вышли, осмотрели весь Состав. Тот, что помоложе, залезал наверх. Они вернулись усталые, грязные и ужасно злые. Когда состав тронулся, я заискивающе предложил: "Может быть, чайку?" Они хором сказали: "Козу". Я говорю: "Нет козы. Пожалуйста, есть чай, Пожалуйста, есть печенье". "Ну, нет козы!" До следующей остановки было далеко. Они ушли, их не было больше трех часов, и Я думаю, что они за это время обыскали все Вагоны. Но лучше всего не искали в вагоне-ресторане. Я это понял по тому, как они возвращались. Представляете, если один шел и пел: "Шла коза по Берегу", А второй выл: "У меня была коза, она мне Изменила". И они ввалились ко мне в купе, поставили на Стол бутылку коньяка, потом вторую бутылку коньяка, Потом третью. Ну, это много лет назад было. Вот. Они пили за меня, за моё здоровье, за здоровье Моих дальних родственников, близких родственников, Потом за здоровье всех диких животных, потом за Здоровье всех домашних животных. И наконец, они взмолились. Слушай, говорят, студент, да мы тебя ни в чем Не подозреваем, мы тебе верим и никакой козы у Тебя нет, не было и не будет. Поэтому, ради Христа, скажи, где коза? Вот честное ревизорское. Вот мы тебе ничего не сделаем, мы тебе благодарность В институт напишем, только не мытари. Ну, скажи! Я вижу одного из них слезы выступили На глазах. Чего-то мне стало их жалко. Я подумал ну что ж, в конце концов, ревизоры, Они тоже ведь люди. Я сказал: зачем вы так мучаетесь? Вы в соседнем купе были. Они говорят: Как? Мы семь раз там были. Я говорю: семь раз. Я говорю: значит, вы солдата на верхней полке в Лицо видели. Они вскочили бросились в соседнее купе. Я вам объясню, что произошло в те двадцать минут. Я как только услышал, что идут ревизоры, я сразу Сказал: Сима, нам с тобой пришел полный козец. Пошли отсюда быстро. Я вскакиваю с ней в коридор, А дальше куда с ней деваться, поезд на ходу. Я вижу, в коридоре стоят, курят два человека, один В штатском, другой солдат. Они нас увидели, стали спрашивать, что как. Всю ситуацию я быстро выложил. И вдруг штатский стукнул себя в лоб и говорит: Я знаю, есть одно народное средство. Надо как можно скорее пивка жигулевского. Я спрашиваю: мне пивка? Он говорит: при чем здесь Ты-то, вот твоей. Я говорю: что? Серафиме пиво? Он говорит: что ты на меня смотришь? Я своими глазами читал в журнале "Zoologie и жизнь", Что, например, если медведь сто граммов водки, Только без закуски, Если он заглотит, мишаня сутки спит, как убитый. Лось только портвейн, Два стакана, саха, и готов. Сперва паразит рвет на себя рога. Там лезет к лосихе выяснять отношения, а потом раз, И с копыт. А твоей красавице и пивка хватит. Она если две бутылки примет, вообще ку-ку начнется. Я даже сообразить ничего не успел. Штатский схватил Серафиму за рога, затащил ее в Купе, поцеловал ее в лоб, сказал: Сима, нынче все Пьют. Все равно когда-то начинать надо. Раскрывает ей пасть, второй уже сует бутылку Жигулевского. Ка-картина ужасная. Коза с раскрытой пастью, она трясется, Она что-то чувствует. Я стою с этой бутылкой пива, ахинею какую-то начинаю Нести. Говорю: Сима, не бойся, пиво свежее, Это не больно. Я вливаю бутылку, тот сует вторую, я вливаю вторую. Вижу после второй бутылки глаза у Серафима Помутнели, Сошлись к переносице, а рта не закрывает. Понравилось. Мужики хохочут. Ну да, давай и третью бутылку, а четвертую на Опохмелку оставишь. После третьей бутылки Серафима Зевнула. Мне показалось, что-то произнесла Не то "скупердяи", Не то "спокойной ночи". И рухнула. И тут мы быстренько в солдатские сапоги, На голову пилотку, На верхнюю полку затащили, шинелькой прикрыли и Мордой к стенке. И вот ревизоры постояли, посмотрели, потом они Как-то обмякли И ни слова не сказав, Очень спокойно они пошли спать. Они легли в моем купе на моем месте, Они храпели валетом. Они проснулись за десять минут до прихода поезда в Свердловск. И как только они продрали свои глаза, Они вдруг С такой злостью, я бы даже сказал, С торжествующей жестокостью спросили: "Ну, где коза? Там?" Ну, я стал что-то говорить, что вам послышалось. Никакой козы не было, вам привиделось. В общем, я что-то говорил. А самое главное, что я в этот момент понял. Вот что бы они тебе накануне вечером ни говорили, Сколько бы они ни выпили за твое здоровье И как бы они ни клялись В своей вечной дружбе, Все равно наступит утро, И ревизоры снова будут ревизорами. И я слышал, как они ворвались в соседнее купе, Как они бросились к шинели, как они стали тормошить Того, кто под ней спал, И как им из-под шинели солдат бодро сказал: "Спасибо, братцы, что разбудили". И они с перекошенными от злости лицами влетели ко Мне в купе. Где коза, где коза? И я с такой радостью и с такой легкостью Им в лицо сказал: нет козы. Но слава богу, что поезд в этот момент подошел Уже к перрону Свердловска.