Дерево E

Кольца распиленного ствола свидетельствуют о том, Что я совершил преступление перед небом убил дерево. Небо не интересует, каков я в постели, Каков я на сцене и какие преследую цели. Небо интересуют растения. Любой, казалось бы, пустячок: тростинка, Росток, ель, вцепившаяся корнями в песок, Неприметный лесок Во дворе многоэтажных домов. Небо интересует травяной покров, А не тот, кто молча курит, превращая в липкое Месиво обреченные головы цветов, Втаптывая их в чертоги личинок и червяков. Человек, растоптавший в себе растение, Представляет из себя лишь мясо и кровь, Лишь мясо и кровь. Мясо и кровь это неинтересно небу. Это, как и все прочее, станет землей, Из земли вырастет дерево. Ты можешь привязать себя к дереву, когда оно еще Будет хрупкой, тончайшей полосой, Лозой. Ты можешь плясать вокруг него белошерстной Веселой козой, но когда оно вырастет, Крона потянет тебя за собой. Вытянется на носочки все, что было тобой. Все, что было тобой. Все, что было тобой, станет танцем на веревке. Но любой танец на веревке удушлив, Особенно если стопы попрощались с землей. О, Боже мой! Боже мой! Но ты можешь, не вмешиваясь, наблюдать за своим Деревом снаружи, разложив шезлонг, Или же всматриваться в свое дерево внутри. Дело в том, что это одно и то же Дерево. Как следует рассмотри одно лишь дерево над Барханами наших песков. Первое слово было не словом. Первое слово было тлей среди вечных ростков, Когда еще не было деревьев, и все, Что существовало, было полем цветов. Пока я все из себя не выскребу, Не выору, не выдеру, не вымарую, Не выну, не выломаю, не выскулю, Не высосу и не вылакаю, не выдую, Не выстрадаю, не выблюю, не выполоскаю, Не вынюхаю, не выкопаю, не вычерпаю, Не вымою, не выпишу, не вырулю, Пока я тебя не забуду, пока я тебя не Зарою, пока я тебя не закрою, не заупокойную хлебом Накрою, пока я тебя не замою, не застираю, Не зажмурю, не замурую, не заморю, Пока я тебя не задумаю, не задую, Не заору, не заврачую, не заскулю, Не заебашу, не заночую, не залинчую, Не зашучу, не заштрихую, не заколдую, Не застрелю. Я буду просыпаться черным обгорелым деревом в Пустыне, высохшим коконом корней которого будут Сползаться ящерицы, змеи и скорпионы, Чтобы там умирать. Я любил тебя так сильно, так сильно, Так страшно, что, блядь, на моем лице выросли твои Глаза. И теперь я все вижу по-твоему. Кем я был не вспомнить, кем я стал не Разобрать. На горизонте уже встает буря. Изнывая от зноя, я ждал ее тысячи лет. Каждая песчинка ее уже вылетела из улья, Чтобы вонзиться в окаменелую кору и расщепить Оставшийся от меня скелет.