Лицо солдата

Вот идёт солдат, точнее, целый отряд. На каждом одинаковый зелёный наряд. Идут затылок в затылок, как будто звёздный десант, Но без шлемов и по рациям не говорят. Или как будто сегодня к Девятому мая парад, Хотя уже не май вовсе. Ни один не усат, не бородат, каждый выбрит и Каждый друг другу брат. У каждого автомат, у каждого автомата приклад. А за плечами у солдата рюкзак, но не форменный, Болтающийся ни так, ни сяк, как будто в государство Вышел брак по форме, денег на пошив вещмешков не Хватило никак. И вышел приказ из дома собирать Рюкзак. выглядит это как запущенный, Непродуманный шаг. Не армия, а бардак. Бардак, шлак. Но для отдающих предпочтение песне, Что лишена мотива, в этих рюкзаках индивидуальность, Которая непобедима. Adidas, Trail Head, синий, красный, Кожаный портфель, походный рюкзак прекрасный. И солдат идёт вроде бы как все, но вечер Снимет с него рюкзак, ноша покинет плечи, И каждый по воспоминанию достанет из рюкзака. И каждый по воспоминанию достанет из рюкзака. Идёт солдат, настроение себе так, Но скрывает в своей глубине личный рюкзак. Мамино "держи ноги в тепле, сынок", папино "не носи Больше, чем на два размера сапог". Хитрый влюбленный взгляд брата-юнца, Запах последнего в дорожку яблочного пирога. Последнее стихотворение, переписанное спокойно Красивым почерком из черновика. Глоток отвара шиповника, затяжка вишнёвого табака, Невозможное на бегу и всуе баночка пива у домашнего Очага. У домашнего очага. А у кого-то надежда, что время идёт по кругу, Что прошлое ждёт впереди, потому что у него на Ладонях остался запах влюблённой женской груди, Покрытой мурашками и каплями пота от прощальной Ночи, проведённой в любви. Потому что солдат пытался вдыхать её так, Чтобы навсегда с собой унести, чтобы ощущать этот Запах пота и корицы в пути. Этот запах розы, кофе, сна, постели, Слёз, бредовых влюблённых слов, Спермы, шёпота: "Я тебя обожаю, не уходи". Запах утреннего "напиши мне, что жив-здоров". И опять только тише: "Не уходи, Не уходи". Эти последние слова, Разрубающие сердце хлеще тяжёлого топора. И нет у идущих в строю желания кричать "Ура!" И каждый бы из строя этого вышел. Здесь ни у кого нет желания быть полковником, Потому что полковникам никто не пишет. И у тебя остался лишь запах её поцелуя на Верхней губе. Ещё полчаса, и он развеется. Ты идёшь в строю, не предоставленный сам себе, Думающий о линии её огня, о глаз её меткой Стрельбе. У кого-то в рюкзаке воспоминания о том, как слепая Собака, помнящая солдата ребёнком, Лизнула руку прямо перед выходом из дома. Собака впервые так лаяла громко. И когда солдат надел свой домашний рюкзак, Набитый, помимо прочего, хлебом, колбасой, Яблоками, закрытый кое-как, вышел из подъезда и Встал в строй, уходящий в место сражений, В самую войну, в эпицентр крови, В сердце земли пустой. В место смерти, а не романтических гусарских драк. На войну отвратительную, где даже белый флаг станет Красный флаг. И только слепая собака, Глядя в окно, сидя на кухонном подоконнике, На котором тепло, увидит лицо солдата в последний Час его, в момент долгожданного ничего. Увидит собака пробитую осколком грудь солдата и его Неглубокий прощальный вдох. А выдоха не будет, потому что грудь дырявая, Как сапог. И собака разбудит лаем всех домашних. И, проклиная свою зоркую слепоту, Увидит, как над полем боя развевается кровавый флаг И как душа солдата в небе крыльями размахивает, Окутывающей её пустоту. И как бездыханные руки солдата не хотят разжимать Спасённый домашний рюкзак. Увидит её затуманенный, Слепой её Зрак.