Ключик

Лучшие стихи пишут в Воронеже под конец прогулки в 2015-2016 годах. Я спросил у лодочника, когда мы уже тонули: "А мы куда?" Стихотворение это, Конечно же, пепельница. Курил, курю. Кончилась молодость где-то, Началось детство. Кешью его и брют. Я знал, что не полюблю, но лодкой не Харон Правил, а внутренний Ликий Сократ. Хватило с водохранилища ублю ветерка, У чувств нет правил, у их обладателя карт. И вот в 2024 я въехал верхом на осле, Сикарий-зелот. Подходи ко мне мёртвый, Сирый и тот, кто ослеп, я вас сделаю наоборот. Есть у меня один ключик, священничьим у Петра в Общем, четырёхбуквенный пустячок. Он под уколами колючек во лбу моём в шифре Строчек, и это имя её. Я буду вам на ухо шептать, кудесник, Маг, чародей, пророк и ChatGPT. Исцелять имадрона, летать над толпами площадей, Как птицы уже почти. В 2000 там каком-то пусть не было нас как Будто, а может, и вовсе нет. Обнаружат археологи город в стихотворении, Полном трупов, самокруток и сигарет. И в нём чудака распятого из парка Динамовского Певца, которого вёз не Харон. И будет сразу понятно по костям черепа без лица, Кому улыбался он в 2000 там каком. В 2000 там каком. В 2000 там каком. 2000 там. 2000 там. Там над миром, который бумажный фонарь и который Рассыплется, только ударь. Если тот, кто от злобы по шарику бьёт, Никого, может, вовсе там не живёт. Значит, просто отправимся налегке. Если будем как есть, то рука в руке. Если станем крылаты, в крыле крыло, Что болело когда-то, теперь прошло. Дай свет ты, мой зеркальце, кто тут сам? Полоснул, словно дождь по живым местам. И себя унынием прибил к скале. Только всё не вечно, и в феврале. И весна в чернозёмной короне своей, Как всегда, из-за Дона, из-за полей. Так приятно на царство весны смотреть из могилы с Небес, даже если там нет. Над Воронежем и над мостами его, Мимо улиц, на тех, на которых всего, Что возможно, испробовали с тобой. Мы последний круг сделаем и домой. Над Воронежем и над мостами его.