Папуа

Чайки, море, седьмой причал, Белый корабль, отплывающий в Папуа. Помнишь, как я на прощанье молчал? Помнишь, как ты ну почти что не плакала? Ты говорила, что слёзы — вода, Трап называла дурацкою лестницей. Мы расставались почти навсегда — На два почти нескончаемых месяца. Мачо в море — что крабу в седле: Вечная качка — как верная каторга, Ветер в карманах, табак в голове, Шрам на бедре от клыков аллигатора, Гадкое солнце слепящей блесной, Время, повисшее порванной лескою… Каждое утро встречаешь одной, Вновь не ушедшей к земле, эсэмэскою: «Помню, милая. Жду. Люблю. Веришь, когда добрались до экватора, Я расписал твоей литерой «Ю» Все корабельные иллюминаторы». Знаю, что завтра уже не стерплю — И под шумок знойных волн купоросовых Выкраду шлюпку и к чёрту свалю С этой лохани к ближайшему острову. Здравствуй, остров, я твой кенгуру, Сдуру увязнувший в мангровых зарослях… Добрые люди меня подберут И приютят, и подарят мне запросто Новое имя — Миклухо-Маклай, Новую хижину с видом на жительство. Вот уж взаправду — тропический рай: Сам себе сторож, таможня, правительство. Буду тупо курить бамбук, Буду плевать в огород с маниокою И коротать у туземцев досуг, Переводя им Рембо и Набокова. Буду ночами под «Рымбу» свою В местной джаз-банде трясти маракасами, Не изменяя единственной «Ю» Ни с индонезийками, ни с папуасками. Так и останусь — свезло так свезло, Если, конечно, не спячу на радостях В день, когда всем этим планам назло Ты ко мне выйдешь из мангровых зарослей!