Глава 3. Седьмое доказательство

Глава третья. Седьмое доказательство. Да, было около десяти часов утра, Досточтимый Иван Николаевич, сказал профессор. Поэт провел рукою по лицу, как человек, Только что очнувшийся, и увидел, Что на Патриарших вечер. Вода в пруде почернела, и легкая лодочка уже Скользила по ней, и слышался плеск весла и смешки Какой-то гражданки в лодочке. В аллеях на скамейках появилась публика, Но опять-таки на всех трех сторонах квадрата, Кроме той, где были наши собеседники. Небо над Москвой как бы выцвело, и совершенно Отчетливо была видна в высоте полная луна, Но еще не золотая, а белая. Дышать стало гораздо легче, и голоса под липами Звучали мягче по-вечернему. Как же это я не заметил, что он успел Сплести целый рассказ, подумал Бездомный в Изумлении. Ведь вот уже и вечер. А может, это и не он рассказывал, А просто я заснул, и все это мне приснилось. Но надо полагать, что все-таки рассказывал Профессор, иначе придется допустить, что то же самое Приснилось и Берлиозу, потому что тот сказал, Внимательно всматриваясь в лицо иностранца: "Ваш рассказ чрезвычайно интересен, Профессор, хотя он и совершенно не совпадает с Евангельскими рассказами". "Помилуйте, снисходительно усмехнувшись, Отозвался профессор, уж кто-кто, А вы-то должны знать, что ровно ничего из того, Что написано в Евангелиях, не происходило на самом Деле никогда. И если мы начнем ссылаться на Евангелие как на исторический источник...". Он еще раз усмехнулся, и Берлиоз осекся, Потому что буквально то же самое он говорил Бездомному, идя с тем по пронной к Патриаршим Прудам. "Это так, заметил Берлиоз, Но боюсь, что никто не может подтвердить, Что и то, что вы нам рассказывали, происходило на Самом деле". "О нет, это может кто подтвердить", Начиная говорить ломаным языком, чрезвычайно Уверенно ответил профессор и неожиданно таинственно Поманил обоих приятелей к себе поближе. Те наклонились к нему с обеих сторон, и он Сказал, но уже без всякого акцента, который у него Черт знает почему то пропадал, то появлялся. "Дело в том, тут профессор пугливо оглянулся и Заговорил шепотом, что я лично присутствовал при Всем этом. И на балконе был у Понтия Пилата, И в саду, когда он с Каифой разговаривал, И да по мосте. Но только тайно. Инкогнито, так сказать. Так что прошу вас, никому ни слова и полный Секрет. Тссс." Наступило молчание, и Берлиоз побледнел. "Вы, вы сколько времени в Москве?" Дрогнувшим голосом спросил он. "А я только что, сию минуту приехал в Москву", Растерянно ответил профессор. И тут только приятели догадались заглянуть ему как Следует в глаза и убедились в том, Что левый зеленый у него совершенно безумен, А правый пуст, черен и мертв. Вот тебе все и объяснилось, подумал Берлиоз в Смятении. Приехал сумасшедший немец или только что Спятил на Патриарших. Вот так история. Да, действительно, Объяснилось все. И страннейший завтрак у покойного Философа Канта, и дурацкие речи про подсолнечное Масло и Аннушку, и предсказания о том, Что голова будет отрублена и все прочее. Профессор был сумасшедший. Берлиоз тотчас сообразил, что следует делать. Откинувшись на спинку скамьи, он за спиной у Профессора замигал Бездомному. Не противоречь, мол, ему, но растерявшийся поэт этих Сигналов не понял. "Да, да, да, возбужденно говорил Берлиоз. Впрочем, все это возможно, даже очень возможно. И Понтий Пилат, и балкон, и тому подобное. А вы одни приехали или с супругой?" "Один, один, я всегда один", горько ответил Профессор. "А где же ваши вещи, Профессор? вкрадчиво спрашивал Берлиоз. В Метрополе вы где остановились?" "Я? Нигде", ответил полоумный немец, Тоскливо и дико блуждая зеленым глазом по Патриаршим Прудам. "Как? А где же вы будете жить?" "В вашей квартире", вдруг развязно ответил Сумасшедший и подмигнул. "Я, я очень рад, забормотал Берлиоз, Но, право, меня вам будет неудобно. А в Метрополе чудесные номера. Это первоклассная гостиница". "А дьявола тоже нет?" Вдруг весело осведомился больной у Ивана Николаевича. "И дьявола... Не противоречь, одними губами шепнул Берлиоз, Обрушиваясь за спину профессора и гримасничая. "Нету никакого дьявола! Растерявшись от всей этой муры, вскричал Иван Николаевич. Не то что нужно. Вот наказание. Перестаньте вы психовать." Тут безумный расхохотался так, Что из липы над головами сидящих выпорхнул воробей. "Ну уж это положительно интересно, трясясь от Хохота, проговорил профессор. Что же это у вас, чего не хватишься, ничего Нет." Он перестал хохотать внезапно и, Что вполне понятно при душевной болезни, после Хохота впал в другую крайность, раздражился и Крикнул сурово: "Так, стало быть, Так-таки и нету". "Успокойтесь, успокойтесь, успокойтесь, Профессор, бормотал Берлиоз, опасаясь волновать Больного. Вы посидите минуточку здесь с товарищем Бездомным, а я только сбегаю на угол, Звякну по телефону, а потом мы вас проводим, Куда вы хотите. Ведь вы не знаете города." План Берлиоза следует признать правильным. Нужно было добежать до ближайшего телефона-автомата И сообщить в бюро иностранцев о том, что вот, Мол, приезжий из-за границы консультант сидит на Патриарших прудах в состоянии явно ненормальном. Так вот, необходимо принять меры, а то получается Какая-то неприятная чепуха Позвонить? Ну что же, позвоните, печально согласился больной и Вдруг страстно попросил: Но умоляю вас на прощание, Поверьте хоть в то, что дьявол существует. О большем я уж вас и не прошу. Имейте в виду, что на это существует седьмое Доказательство и уж самое надежное. И вам оно сейчас будет предъявлено. Хорошо, хорошо, фальшиво-ласково говорил Берлиоз и, Подмигнув расстроенному поэту, которому вовсе не Улыбалась мысль караулить сумасшедшего немца, Устремился к тому выходу с Патриарших, Что находится на углу Бронной и Ермолаевского Переулка. А профессор тотчас же как будто выздоровел и Посветлел. Михаил Александрович! Крикнул он вдогонку Берлиозу. Тот вздрогнул, обернулся и успокоил себя мыслью, Что его имя и отчество известны профессору также из Каких-нибудь газет. А профессор прокричал, Сложив руки рупором: Не прикажете ли, я велю сейчас Дать телеграмму вашему дяде в Киев. И опять передернуло Берлиоза. Откуда же сумасшедший знает о существовании Киевского дяди? Ведь об этом ни в каких газетах Уж, наверное, ничего не сказано. Эге! Уж не прав ли бездомный? А ну как документы эти липовые? Ах, до чего странный субъект. Звонить, звонить, сейчас же звонить, Его быстро разъяснят. И, ничего не слушая более, Берлиоз побежал дальше. Тут у самого выхода на Бронную со скамейки навстречу Редактору поднялся в точности тот самый гражданин, Что тогда при свете солнца вылепился из жирного Зноя. Только сейчас он был уже не воздушный, А обыкновенный, плотский. И в начинающихся сумерках Берлиоз отчетливо Разглядел, что усишки у него как куриные перья, Глазки маленькие, иронические и полупьяные, А брючки клетчатые, подтянутые настолько, Что видно грязные белые носки. Михаил Александрович так и попятился, Но утешил себя тем соображением, что это глупое Совпадение и что вообще сейчас об этом некогда Размышлять. Турникет ищете, гражданин? Треснувшим тенором осведомился клетчатый тип. Сюда пожалуйте прямо и выйдете куда надо. С вас бы за указание на четверть литра поправиться Бывшему регенту. Кривляясь, субъект наотмашь снял жокейский свой Картузик. Берлиоз не стал слушать попрошайку и ломаку-регента, Подбежал к турникету и взялся за него рукой. Повернув его, он уже собирался шагнуть на рельсы, Как в лицо ему брызнул красный и белый свет, Загорелась в стеклянном ящике надпись "Берегись Трамвая!" Тотчас и подлетел этот трамвай, поворачивающий по Новопроложенной линии с Ермолаевского на Бронную. Повернув и выйдя на прямую, он внезапно осветился Изнутри электричеством, взвыл и наддал. Осторожный Берлиоз, хоть и стоял безопасно, Решил вернуться за рогатку, переложил руку на Вертушки, сделал шаг назад, и тотчас рука его Соскользнула и сорвалась. Нога неудержимо, как по льду, поехала по булыжнику, Откосом сходящему к рельсам, другую ногу подбросило И Берлиоза выбросило на рельсы. Стараясь за что-нибудь ухватиться, Берлиоз упал навзничь, несильно ударившись затылком О булыжник, и успел увидеть в высоте, Но справа или слева он уже не сообразил, Позолоченную луну. Он успел повернуться на бок бешеным движением, В тот же миг подтянув ноги к животу и, Повернувшись, разглядел несущееся на него с Неудержимой силой совершенно белое от ужаса лицо Женщины-вагоновожатой и ее алую повязку. Берлиоз не вскрикнул, но вокруг него отчаянными Женскими голосами завизжала вся улица. Вожатая рванула электрический тормоз, вагон сел Носом в землю, после этого мгновенно подпрыгнул, И с грохотом и звоном из окон полетели стекла. Тут в мозгу Берлиоза кто-то отчаянно крикнул: "Неужели?" Еще раз и в последний раз мелькнула луна, Но уже разваливаясь на куски. И затем стало темно. Трамвай накрыл Берлиоза и под решетку Патриаршей Аллеи выбросило на булыжный откос круглый темный Предмет. Скатившись с этого откоса, он запрыгал по булыжникам Бронной. Это была отрезанная голова Берлиоза.