Глава 7. Нехорошая квартирка

Глава седьмая. Нехорошая квартира. Если бы в следующее утро Степе Лиходееву сказали бы Так: "Степа, тебя расстреляют, Если ты сию минуту не встанешь", Степа ответил бы Томным, чуть слышным голосом: "Расстреливайте, Делайте со мной что хотите, но я не встану". Не то что встать, ему казалось, Что он не может открыть глаз, потому что если Только он это сделает, сверкнет молния и голову его Тут же разнесет на куски. В этой голове гудел тяжелый колокол. Между глазными яблоками и закрытыми веками Проплывали коричневые пятна с огненно зеленым Ободком. И в довершение всего тошнило. Причем казалось, что тошнота эта связана со звуками Какого-то назойливого патефона. Степа старался что-то припомнить, но припоминалось Только одно, что, кажется, вчера и неизвестно где он Стоял с салфеткой в руке и пытался поцеловать Какую-то даму, причем обещал ей, Что на другой день и ровно в полдень придет К ней в гости. Дама от этого отказывалась, Говоря: "Нет-нет, меня не будет дома". А Степа упорно настаивал на своем. А я вот возьму да и приду. Ни какая это была дама, ни который сейчас час, Ни какое число, ни какого месяца Степа решительно не Знал и, что хуже всего, не мог понять, Где он находится. Он постарался выяснить хотя бы последнее. И для этого разлепил слипшиеся веки левого глаза. В полутьме что-то тускло отсвечивало. Степа наконец-то узнал трюмо и понял, Что он лежит навзничь у себя на кровати, То есть на бывшей ювелиршиной кровати в спальне. Тут ему так ударило в голову, что он закрыл Глаз и застонал. Объяснимся. Степа Лиходеев, директор театра Варьете, Очнулся утром у себя в той самой квартире, Которую он занимал пополам с покойным Берлиозом в Большом шестиэтажном доме, покоем расположенном на Садовой улице. Надо сказать, что квартира эта, номер пятьдесят, Давно уже пользовалась если не плохой, то, во всяком Случае, странной репутацией. Еще два года тому назад владелицей ее была вдова Ювелира де Фужере, Анна Францевна де Фужере, Пятидесятилетняя почтенная и очень деловая дама. Три комнаты из пяти сдавала жильцам одному, Фамилия которого была, кажется, Беломут, И другому с утраченной фамилией. И вот два года тому назад начались в квартире Необъяснимые происшествия. Из этой квартиры люди начали бесследно исчезать. Однажды в выходной день явился в квартиру Милиционер, вызвал в переднюю второго жильца, Фамилия которого утратилась, и сказал, что того Просят на минутку зайти в отделение милиции, В чем-то расписаться. Жилец приказал Анфисе, преданной и давней домашней Работнице Анны Францевны, сказать в случае, Если ему будут звонить, что он вернется через десять Минут, и ушел вместе с корректным милиционером в Белых перчатках. Но не вернулся он не только через Десять минут, а вообще никогда не вернулся. Удивительнее всего то, что, очевидно, с ним вместе Исчез и милиционер. Набожная, откровеннее сказать, суеверная Анфиса так Напрямик и заявила очень расстроенной Анне Францевне, что это колдовство и что она прекрасно Знает, кто утащил и жильца, и милиционера. Только к ночи не хочет говорить. Ну а колдовству, как известно, стоит только Начаться, а там уж его ничем не остановишь. Второй жилец исчез, помнится, в понедельник, А в среду как сквозь землю провалился Беломут, Но, правда, при других обстоятельствах. Утром за ним заехала, как обычно, машина, чтобы Отвезти его на службу, и отвезла, но назад никого Не привезла и сама больше не вернулась. Горе и ужас мадам Беломут не поддаются описанию. Но, увы, и то, и другое было непродолжительно. В ту же ночь, вернувшись с Анфисой с дачи, На которую Анна Францевна почему-то спешно поехала, Она не застала уже гражданки Беломут в квартире. Но этого мало. Двери обеих комнат, Которые занимали супруги Беломут, оказались Запечатанными. Два дня прошли кое-как. На третий же день страдавшая все это время Бессонницей Анна Францевна опять-таки спешно уехала На дачу. Нужно ли говорить, что она не вернулась? Оставшаяся одна Анфиса, наплакавшись вволю, Легла спать во втором часу ночи. Что с ней было дальше неизвестно. Но рассказывали жильцы других квартир, Что будто бы в номере пятидесятом всю ночь слышались Какие-то стуки и будто бы до утра в окнах Горел электрический свет. Утром выяснилось, что и Анфисы нет. Об исчезнувших и о проклятой квартире долго в доме Рассказывали всякие легенды, вроде того, Например, что эта сухонькая и набожная Анфиса будто Бы носила на своей иссохшей груди в замшевом мешочке Двадцать пять крупных бриллиантов, принадлежащих Анне Францевне, что будто бы в дровяном сарае на Той самой даче, куда спешно ездила Анна Францевна, Обнаружились сами собою какие-то несметные сокровища В виде тех же бриллиантов, а также золотых денег Царской чеканки и прочее в этом же роде. Ну, чего не знаем, за то не ручаемся. Как бы то ни было, квартира простояла пустой и Запечатанной только неделю, а затем в нее вселились Покойный Берлиоз с супругой и этот самый Степа, Тоже с супругой. Совершенно естественно, Что как только они попали в окаянную квартиру и У них началось черт знает что. Именно в течение одного месяца пропали обе супруги, Но эти не бесследно Про супругу Берлиоза Рассказывали, что будто бы ее видели в Харькове с Каким-то балетмейстером. А супруга Степы якобы обнаружилась на божедомке, Где, как болтали, директор варьете, Используя свои бесчисленные знакомства, Ухитрился добыть ей комнату, но с одним условием: Чтобы духу ее не было на Садовой улице. Итак, Степа застонал. Он хотел позвать домработницу Груню и потребовать у Нее пирамидону, но все-таки сумел сообразить, Что это глупости, что никакого пирамидона у Груни, Конечно, нету. Пытался позвать на помощь Берлиоза, Дважды простонал: "Миша, Миша". Но, сами понимаете, ответа не получил. В квартире стояла полнейшая тишина. Пошевелив пальцами ног, Степа догадался, что лежит в Носках. Трясущейся рукою провел по бедру, Чтобы определить, в брюках он или нет, И не определил. Наконец, видя, что брошен и одинок, Что некому ему помочь, решил подняться, Каких бы ни человеческих усилий это ни стоило. Степа разлепил склеенные веки и увидел, Что отражается в трюмо в виде человека с торчащими В разные стороны волосами, с опухшей, Покрытой черной щетиной физиономией, С заплывшими глазами, в грязной сорочке, С воротником и галстуком, в кальсонах и в носках. Таким он увидел себя в трюмо, а рядом с Зеркалом увидел неизвестного человека, Одетого в черное и в черном берете. Степа сел на кровать и сколько мог вытаращил налитые Кровью глаза на неизвестного. Молчание нарушил этот неизвестный, произнеся низким, Тяжелым голосом и с иностранным акцентом следующие Слова: "Добрый день, симпатичнейший Степан Богданович". Произошла пауза, после которой, Сделав над собой страшнейшие усилия, Степа Выговорил: "Что вам угодно?" И сам поразился, не узнав своего голоса. Слово "что" он произнес дискантом, "вам" басом, А "угодно" у него совсем не вышло. Незнакомец дружелюбно усмехнулся, Вынул большие золотые часы с алмазным треугольником На крышке, позвонил одиннадцать раз и сказал: "Одиннадцать. И ровно час, как я дожидаюсь вашего Пробуждения, ибо вы назначили мне быть у вас в Десять. Вот и я". Степа нащупал на стуле рядом с кроватью брюки, Шепнул: "Извините", надел их хрипло спросил: "Скажите, пожалуйста, э, вашу фамилию". Говорить ему было трудно. При каждом слове кто-то втыкал ему иголку в мозг, Причиняя адскую боль. "Как? Вы и фамилию мою забыли?" Тут неизвестный улыбнулся. "Простите", прохрипел Степа, чувствуя, Что похмелье дарит его новым симптомом. Ему показалось, что пол возле кровати ушел куда-то и Что и сию минуту он головой вниз полетит к Чертовой матери в преисподнюю. "Дорогой Степан Богданович, заговорил посетитель, Проницательно улыбаясь. Никакой пирамидон вам не поможет. Следуйте старому мудрому правилу лечить подобное Подобным. Единственное, что вернет вас к жизни, Это две стопки водки с острой и горячей закуской". Степа был хитрым человеком и, как ни был болен, Сообразил, что раз уж его застали в таком виде, Нужно признаваться во всем. "Откровенно сказать, начал он, еле ворочая языком. Вчера я немножко...". "Ни слова больше", ответил визитер и отъехал с Креслом в сторону. Степа, вытаращая глаза, увидел, что на маленьком Столике сервирован поднос, на коем имеется Нарезанный белый хлеб, паясная икра в вазочке, Белые маринованные грибы на тарелочке, Что-то в кастрюльке и, наконец, водка в объемистом Ювелиршем графинчике. Особенно поразило Степу то, что графин запотел от Холода. Впрочем, это было понятно. Он помещался в полоскательнице, набитой льдом. Накрыто, словом, было чисто, умело. Незнакомец не дал Степиному изумлению развиться до Степени болезненной и ловко налил ему полстопки Водки. "А вы? Пискнул Степа. С удовольствием". Прыгающей рукою поднес Степа стопку к устам, А незнакомец одним духом проглотил содержимое своей Стопки. Прожевывая кусок икры, Степа выдавил из себя слова: "А вы что же? Закусите". "Благодарствуйте. Я не закусываю никогда", Ответил незнакомец и налил по второй. Открыли кастрюлю, в ней оказались сосиски в томате. И вот проклятая зелень перед глазами растаяла, Стали выговариваться слова. И главное, Степа кое-что припомнил. Именно, что дело вчера было на Сходне, На даче у автора скетчей Хустова, Куда этот Хустов и возил Степу в таксомоторе. Припомнилось даже, как нанимали этот таксомотор у "Метрополя". Был еще при этом какой-то актер, Не актер, с патефоном в чемоданчике. Да, да, да. Это было на даче. Еще, помнится, выли собаки от этого патефона. Вот только дама, которую Степа хотел поцеловать, Осталась неразъясненной. Черт ее знает, кто она. Кажется, в радио служит, а может быть, и нет. Вчерашний день таким образом помаленьку высветлялся. Но Степу сейчас гораздо более интересовал день Сегодняшний и, в частности, появление в спальне Неизвестного, да еще с закуской и водкой. Вот что недурно было бы разъяснить. "Ну что же, теперь, я надеюсь, вы вспомнили мою Фамилию?" Но Степа только стыдливо улыбнулся и Развел руками. "Однако я чувствую, Что после водки вы пили портвейн. Помилуйте, да разве это можно делать?" "Я хочу вас попросить, чтобы это осталось между Нами", заискивающе сказал Степа. "О, конечно, конечно. Но за Хустова я, само собой разумеется, Не ручаюсь". "А вы разве знаете Хустова?" Вчера в кабинете у вас видел этого индивидуума Мельком, но достаточно одного беглого взгляда на его Лицо, чтобы понять, что он сволочь, Склочник, приспособленец и подхалим. Совершенно верно, подумал Степа, пораженный таким Верным, точным и кратким определением Хустова. Да, вчерашний день лепился из кусочков, Но все-таки тревога не покидала директора варьете. Дело в том, что в этом вчерашнем дне зияла Преогромная черная дыра. Вот этого самого незнакомца в берете Воля ваша Степа В своем кабинете вчера никак не видал. Профессор черной магии Воланд, Веско сказал визитер, видя Степино затруднение, И рассказал все по порядку. Вчера днем он приехал из-за границы в Москву, Немедленно явился к Степе и предложил свои гастроли В варьете. Степа позвонил в Московскую областную Зрелищную комиссию и вопрос этот согласовал. Степа побледнел и заморгал глазами. Подписал с профессором Воландом контракт на семь Выступлений. Степа открыл рот. Условился, что Воланд придет к нему для уточнения Деталей в десять часов утра сегодня. Вот Воланд и пришел. Придя, был встречен домработницей Груней, Которая объяснила, что сама она только что пришла, Что она приходящая, что Берлиоза нет дома, А что если визитер желает видеть Степана Богдановича, то пусть идет к нему в спальню сам. Степан Богданович так крепко спит, что разбудить его Она не берется. Увидев, в каком состоянии Степан Богданович, артист послал Груню в ближайший Гастроном за водкой и закуской, в аптеку за льдом И... Позвольте с вами рассчитаться, проскулил убитый Степа и стал искать бумажник. Ох, какой вздор! Воскликнул гастролер и слушать ничего больше не Захотел. Итак, водка и закуска стали понятны. И все же на Степу было жалко взглянуть. Он решительно не помнил ничего о контракте и, Хоть убейте, не видел вчера этого Воланда. Да, Хустов был, а Воланда не было. Разрешите взглянуть на контракт? Тихо спросил Степа. Пожалуйста, пожалуйста. Степа взглянул на бумагу и закоченел. Все было на месте. Во-первых, собственноручная Степина залихватская Подпись. Касая надпись сбоку рукою финдиректора Римского с разрешением выдать артисту Воланду в счет Следующих ему за семь выступлений тридцати пяти Тысяч рублей десять тысяч рублей. Более того, тут же расписка Воланда в том, Что он эти десять тысяч уже получил. Что же это такое? Подумал несчастный Степа, и голова у него Закружилась. Начинаются зловещие провалы в памяти, Но само собою, после того, как контракт был Предъявлен, дальнейшие выражения удивления были бы Просто неприличны. Степа попросил у гостя разрешения на минуту Отлучиться и, как был в носках, Побежал в переднюю к телефону. По дороге он крикнул в направлении кухни: "Груня!" Но никто не отозвался. Тут он взглянул на дверь в кабинет Берлиоза, Бывшую рядом с передней, и тут, как говорится, Остолбенел. На ручке двери он разглядел огромнейшую Сургучную печать на веревке. Здравствуйте, рявкнул кто-то в голове у Степы. Этого еще недоставало. И тут Степины мысли побежали уже по двойному Рельсовому пути. Но, как всегда бывает во время Катастрофы, в одну сторону и вообще черт знает куда. Головную Степину кашу трудно даже передать. Тут и чертовщина с черным беретом, Холодной водкой и невероятным контрактом. А тут еще ко всему этому не угодно ли И печать на двери. То есть кому хотите сказать, что Берлиоз что-то Натворил, не поверит ей, ей не поверит. Однако печать вот она. Да-с. И тут закопошились в мозгу у Степы какие-то Неприятнейшие мыслишки о статье, Которую, как назло, недавно он всучил Михаилу Александровичу для напечатания в журнале. И статья, между нами говоря, дурацкая, Никчемная. И деньги-то маленькие. Немедленно вслед за воспоминанием о статье прилетело Воспоминание о каком-то сомнительном разговоре, Происшедшем, как помнится, двадцать четвертого Апреля вечером тут же столовой, Когда Степа ужинал с Михаилом Александровичем. То есть, конечно, в полном смысле слова разговор Этот сомнительным назвать нельзя. Не пошел бы Степа на такой разговор, Но это был разговор на какую-то ненужную тему. Совершенно свободно можно было бы, граждане, его и Не затевать. До печати, нет сомнений, Разговор этот мог считаться совершеннейшим пустяком. Но вот после печати... Ах, Берлиоз, Берлиоз, вскипало в голове у Степы, Ведь это в голову не лезет. Но горевать долго не приходилось. И Степа набрал номер в кабинете финдиректора варьете Римского. Положение Степы было щекотливое. Во-первых, иностранец мог обидеться на то, что Степа Проверяет его после того, как был показан контракт. Да и с финдиректором говорить было чрезвычайно Трудно. В самом деле, ведь не спросишь его так: "Скажите, заключал ли я вчера с профессором черной Магии контракт на тридцать пять тысяч рублей?" Так спрашивать не годится. Да, послышался в трубке резкий, Неприятный голос Римского. Здравствуйте, Григорий Данилович, тихо заговорил Степа. Это Лиходеев. Вот какое дело. М, У меня сидит этот артист Воланд. Так вот, я хотел спросить, как насчет сегодняшнего Вечера? А, черный маг, отозвался в трубке Римский. Афиши сейчас будут. Ага, слабым голосом сказал Степа. Ну пока. А вы скоро придете? Спросил Римский. Через полчаса, ответил Степа и, Повесив трубку, сжал горячую голову руками. Ах, какая выходила скверная штука! Что же это с памятью, граждане, а? Однако дольше задерживаться в передней было Неудобно, и Степа тут же составил план. Всеми мерами скрыть свою невероятную забывчивость, А сейчас первым долгом хитро выспросить у Иностранца, что он собственно намерен сегодня Показывать во вверенном Степе варьете. Тут Степа повернулся от аппарата и в зеркале, Помещавшемся в передней, давно не вытираемом ленивой Груней, отчетливо увидел какого-то странного Субъекта, длинного как жердь и в пенсне. Ах, если бы здесь был Иван Николаевич, Он узнал бы этого субъекта сразу. А тот отразился и тотчас пропал. Степа в тревоге поглубже заглянул в переднюю и Вторично его качнуло, ибо в зеркале прошел Здоровеннейший черный кот и так же пропал. У Степы оборвалось сердце, он пошатнулся. Что же это такое, подумал он. Уж не схожу ли я с ума? Откуда же эти отражения? Он заглянул в переднюю и испуганно закричал: "Груня, какой-то тут кот у нас шляется. Откуда он? И кто-то еще с ним". "Не беспокойтесь, Степан Богданович, отозвался Голос, но не Груни, а гостя из спальни. Кот этот мой, не нервничайте. А Груни нет. Я услал ее в Воронеж на Родину, так как она жаловалась, что вы давно уже Не даете ей отпуска". Слова эти были настолько неожиданными и нелепыми, Что Степа решил, что ослышался. В полном смятении он рысцой побежал в спальню и Застыл на пороге. Волосы его шевельнулись, и на лбу появилась россыпь Мелкого пота. Гость пребывал в спальне уже не один, А в компании. Во втором кресле сидел тот самый Тип, что померещился в передней. Теперь он был ясно виден: усы-перышки, Стеклышко пенсне поблескивает, а другого стеклышка Нет. Но оказались в спальне вещи и похуже. На ювелиршеном пуфе в развязной позе развалился Некто третий, именно жутких размеров черный кот со Стопкой водки в одной лапе и вилкой, На которую он успел поддеть маринованный гриб, В другой. Свет, и так слабый в спальне, и вовсе начал Меркнуть в глазах Степы. Вот как, оказывается, сходят с ума, подумал он и Ухватился за притолоку. "Я вижу, вы немного удивлены, дражайший Степан Богданович", осведомился Воланд у лязгающего зубами Степы. А между тем удивляться нечему. Это моя свита. Тут кот выпил водки. И Степина рука поползла по притолоке вниз. "И свита эта требует места, продолжал Воланд. Так что кое-кто из нас здесь лишний в квартире, И мне кажется, что этот лишний именно вы". "Они, они, козлиным голосом запел длинный клетчатый Во множественном числе, говоря о Степе. Вообще они в последнее время жутко свинячат, Пьянствуют, вступают в связи с женщинами, Используя свое положение. Ни черта не делают да и делать ничего не Могут, потому что ничего не смыслят в том, Что им поручено. Начальству втирают очки. Машину зря гоняет казенную", наябедничал и кот, Жуя гриб. И случилось четвертое и последнее явление в Квартире, когда Степа, совсем уже сползший на пол, Ослабевшей рукой царапал притолоку. Прямо из зеркала трюмо вышел маленький, Но необыкновенно широкоплечий и в котелке на голове, И с торчащим изо рта клыком, безобразящим и без Того невиданно мерзкую физиономию. И при этом еще огненно рыжий. "Я, вступил в разговор этот новый, Вообще не понимаю, как он попал в директора. Рыжий гнусавил все больше и больше. Он такой же директор, как я архиерей. Ты не похож на архиерея, Азазелло, Заметил кот, накладывая себе сосисок на тарелку. "Я это и говорю", прогнусил рыжий и, Повернувшись к Воланду, добавил почтительно: "Разрешите, мессир, его выкинуть ко всем чертям из Москвы". "Брысь!" вдруг рявкнул кот, вздыбив шерсть. И тогда спальня завертелась вокруг Степы, И он ударился о притолоку головой и, теряя сознание, Подумал: я умираю. Но он не умер. Открыв слегка глаза, он увидел себя сидящим на Чем-то каменном. Вокруг него что-то шумело. Когда он открыл как следует глаза, он увидел, Что шумит море и что даже больше того, Волна покачивается у самых его ног. И что, короче говоря, он сидит на самом конце Мола, и что под ним голубое сверкающее море, А сзади красивый город на горах. Не зная, как поступают в таких случаях, Степа поднялся на трясущиеся ноги и пошел по молу К берегу. На молу стоял какой-то человек, курил, Плевал в море. На Степу он поглядел дикими глазами И перестал плевать. Тогда Степа отколол такую штуку: Встал на колени перед неизвестным курильщиком и Произнес: "Умоляю, Скажите, какой это город?" "Однако, сказал бездушный курильщик. "Я не пьян, хрипло ответил Степа, я болен. Со мной что-то случилось. Я болен. Где я? Какой это город?" "Ну, Ялта". Степа тихо вздохнул, повалился на бок, Головою стукнулся о нагретый камень мола.