Dumpling's Slave E

Въевшийся насмерть в одежду привкус рапса, Бодрящий хайкик и головой о бордюр за невыведенный Рамс. Свобода осталась в ингаляторе от астмы. Автостопом в одного решил покататься. А мой лайфстайл рабство с первой пойманной машины. Мой лайфстайл ВИЧ с первого укола. Я давно оставил впереди себя позицию куколда. Звук цепей правдивое, остальное лживое. Одна жизнь умещается в СанПин, Одна жизнь оценивается в сантин. Кроме эха хруста костей тут поговорить не с кем. Смердящий фарш через края расплескивается. Мне противно всё естественное. Меня манит только man made революционный, Дизайнерский. Лишь бы струилось в вену, Глубоко в системе, как рука Вэлмы из Маппетов. Реальность не слаще маринованного папоротника. Нам не уйти с этой паперти. Не в аду ли я? Раболепен по натуре я. Каждый лепит себя. Do it yourself. It yourself харму. У каждого свой рецепт. Гипнотически вываливается фарш. Уксус убивает гнилой вкус разложения мускуса. Цинатропов не помогает буст, спреи и липкие ленты, Ведь даже они такие раболепные. Семья уже заказала молебен. На развод не требуется моё согласие, Требуется разрешение, чтобы помыться в тазике, В котором мешается отбросок к вашему столу. Ешь раскисшее в бульоне тесто, Напевая Hymn to the Moon. Незаметный отказ от естественного это зе гуд. Ещё пара лет и тебя ждёт такой же цугундер. Не Отпускайте меня, пожалуйста. Ведь вы мне как семья стали. Мой дед любил Сталина, за это и пострадал. А я люблю пельмень или митбол в тесте. Миф на своём месте. Рабство вроде как любовь по-арабски. Шрамы на теле как узоры на арабеске, На древней фреске времён Prince of Persia. Могу смаковать персики часами, Жопу почесав. В тисках достал любить мясо. А в голове лишь мысли о том, как девственные Бурятки лепят буузы. Хочу с Солярис Хёнде упиздовать в Улан-Удэ. Там, говорят, много хентай. А я завидный сэнпай, аж встал хуй. Поэтому кастрюлькою по полу бью. В бульон пельмень закинув, с раки сублимирую. Не отпускайте меня, пожалуйста. Ведь вы мне как семья стали. Без вас бы бытие сознанием определяли.