Семейный суд, Чт. 6

"У Бога милостей много, говорила она при этом. Сиротки хлеба не бог знает что съедят, А мне на старости лет утешение. Одну дочку Бог взял, двух дал". И в то же время писала к сыну Порфирию Владимировичу: "Как жила твоя сестрица беспутно, Так и умерла, покинув мне на шею своих двух Щенков". Вообще, как ни цинично может показаться это Замечание, но справедливость требует сознаться, Что оба эти случая, по поводу которых произошло Выбрасывание кусков, не только не произвели ущерба Финансах Арины Петровны, но косвенным образом даже Способствовали округлению головлевского имения, Сокращая число пайщиков в нем. Ибо Арина Петровна была женщина строгих правил и, Раз выбравши кусок, уже считала поконченными все Свои обязанности относительно постылых детей. Даже при мысли о сиротах внучках ей никогда не Представлялось, что со временем придется что-нибудь Уделить им. Она старалась только как можно больше выжать из Маленького имения, отделенного покойной Анне Владимировне, и откладывать выжатое в опекунский Совет. Причем говорила: "Вот и для сирот денежки прикапливаю. А что они прокормлением да уходом стоят, Ничего уж с них не беру. За мою хлеб-соль, видно, Бог мне заплатит". Наконец, младшие дети, Порфирий и Павел Владимировичи, находились на службе в Петербурге, Первый по гражданской части, второй по военной. Порфирий был женат, Павел холостой. Порфирий Владимирович известен был в семействе под Тремя именами: Иудушки, Кровопивушки и Откровенного Мальчика, каковые прозвища еще в детстве были ему Даны Степкой Балбесом. С младенческих лет любил он приласкаться к милому Другу маменьке, украдкой поцеловать ее в плечико, А иногда и слегка понаушничать. Неслышно отворит, бывало, дверь маменькиной комнаты И неслышно прокрадется в уголок, сядет и, Словно очарованный, не сводит глаз с маменьки, Покуда она пишет или возится со счетами. Но Арина Петровна уже и тогда с какой-то Подозрительностью относилась к этим сыновним Заискиваниям. И тогда этот пристально устремленный На нее взгляд казался ей загадочным, и тогда она Не могла определить себе, что именно он источает из Себя: яд или сыновнюю почтительность. "И сама понять не могу, что у него за Глаза такие, рассуждала она иногда сама с собою. Взглянет, ну словно вот петлю закидывает, Так вот и поливает ядом, так и подманивает". И припомнились ей при этом многознаменательные Подробности того времени, когда она еще была тяжела Порфишей. Жил у них тогда в доме некоторый Благочестивый и прозорливый старик, которого Называли Порфишей Блажененьким и к которому она Всегда обращалась, когда желала что-либо провидеть в Будущем. И вот этот-то самый старец, Когда она спросила его, скоро ли последуют роды и Кого-то Бог даст ей, сына или дочь, Ничего прямо ей не ответил, но три раза прокричал Петухом и вслед за тем пробормотал: "Петушок, петушок, востер ноготок. Петух кричит, наседке грозит, наседка кудах-тах-тах, Да поздно будет". И только. Но через три дня, вот оно, три раза-то прокричал, Она родила сына. Вот оно, петушок, Петушок, которого и назвали Порфирием в честь Старца-провидца. Первая половина пророчества исполнилась. Но что могли означать таинственные слова "наседка Кудах-тах-тах, да поздно будет"? Вот об этом-то и задумывалась Арина Петровна, Взглядывая из-под руки на Порфишу, когда тот сидел в Своем углу и смотрел на нее своим загадочным Взглядом.