Семейный суд, Чт. 7

А Порфиша продолжал себе сидеть кротко бесшумно и Все смотрел на нее. Смотрел до того пристально, что широко раскрытые Неподвижные глаза его подергивались слезою. Он как бы провидел сомнения, шевелившиеся в душе Матери, и вел себя с таким расчетом, Что самая придирчивая подозрительность и та должна Была признать себя безоружной перед его кротостью. Даже рискуя надоесть матери, он постоянно вертелся у Ней на глазах, словно говорил: "Смотри на меня, Я ничего не утаиваю, я весь послушливость и Преданность, и притом послушливость не токмо за Страх, но и за совесть". И как ни сильно говорила в ней уверенность, Что Порфишка, подлец, только хвостом лебезит, А глазами все-таки петлю накидывает, Но ввиду такой беззаветности и ее сердце не Выдерживало, и невольно рука ее искала лучшего куска На блюде, чтоб передать его ласковому сыну. Несмотря на то, что один вид этого сына поднимал В ее сердце смутную тревогу чего-то загадочно Недоброго. Совершенную противоположность Порфирию Владимировичу Представлял брат его Павел Владимирович. Это было полнейшее олицетворение человека, Лишенного каких бы то ни было поступков. Еще мальчиком он не выказывал ни малейшей склонности Ни к учению, ни к играм, ни к общительности, Но любил жить особняком в отчуждении от людей. Забьется, бывало, в угол, надуется начнет Фантазировать. Представляется ему, что он толокна наелся, Что от этого ноги сделались у него тоненькие и Он не учится. Или что он не Павел, дворянский сын, а Давыдка-пастух, что на лбу у него выросла балана, Как у Давыдки, что он арапником щелкает и не Учится. Поглядит, поглядит, бывало, На него Арина Петровна и так и раскипятится ее Материнское сердце. "Ты что как мышь на крупу надулся? Не утерпит, прикрикнет она на него. Или уж с этих пор в тебе яд-то действует? Нет того, чтоб к матери подойти. Маменька, мол, приласкайте меня, Душенька". Павлуша покидал свой угол и медленными шагами, Словно его в спину толкали, приближался к матери. "Маменька, мол, повторял он каким-то неестественным Для ребенка басом, приласкайте меня, Душенька". "Пошел с моих глаз, тихоня! Ты думаешь, что забьешься в угол, так я и Не понимаю? Насквозь тебя понимаю, Голубчик. Все твои планы, прожекты как на ладони Вижу". И Павел тем же медленным шагом отправлялся назад и Забивался опять в свой угол. Шли годы, и из Павла Владимировича постепенно Образовалась та апатичная и загадочно-угрюмая Личность, из которой в конечном результате Получается человек, лишенный поступков. Может быть, он был добр, но никому добра не Сделал. Может быть, был и не глуп, Но во всю жизнь ни одного умного поступка не Совершил. Он был гостеприимен, Но никто не льстился на его гостеприимство. Он охотно тратил деньги, но ни полезного, Ни приятного результата от этих трат ни для кого Никогда не происходило. Он никого никогда не обидел, но никто этого не Вменял ему в достоинство. Он был честен, но не слыхали, чтоб кто-нибудь Сказал: "Как честно поступил в таком-то случае Павел Головлев". В довершение всего он нередко огрызался против Матери и в то же время боялся ее, Как огня. Повторяю, это был человек угрюмый, Но за его угрюмостью скрывалось отсутствие поступков И ничего больше. В зрелом возрасте различие характеров обоих братьев Всего резче высказалось в их отношениях к матери. Иудушка каждую неделю аккуратно слал маменьке Обширное послание, в котором пространно уведомлял ее О всех подробностях петербургской жизни и в самых Изысканных выражениях уверял в бескорыстной сыновней Преданности. Павел писал редко и кратко, иногда даже загадочно, Словно клещами вытаскивал из себя каждое слово. "Деньги столько-то и на такой-то срок бесценный друг Маменька от доверенного вашего крестьянина Ерофеева Получил".