Семейный суд, Чт. 8

Уведомлял, например, Порфирий Владимирович: "А за присылку оных для употребления на мое Содержание, согласно вашему, милая маменька, Соизволению приношу чувствительнейшую благодарность И с нелицемерною сыновнею преданностью целую ваши Ручки. Об одном только грущу и сомнением мучусь: Не слишком ли утруждаете вы, драгоценное ваше Здоровье, непрерывными заботами об удовлетворении не Только нужд, но и прихотей наших? Не знаю, как брат, а я...". И так далее. А Павел по тому же поводу выражался: "Деньги столько-то такой-то срок, Дражайшая родительница, получил, и, По моему расчету, следует мне еще шесть с полтиной Дополучить, в чем и прошу вас, меня почтеннейший, Извинить". Когда Арина Петровна посылала детям выговоры за Мотовство, это случалось нередко, Хотя серьезных поводов и не было, То Порфиша всегда со смирением покорялся этим Замечаниям и писал: "Знаю, милый дружок, Маменька, что вы несете непосильные тяготы ради нас, Недостойных детей ваших. Знаю, что мы очень часто своим поведением не Оправдываем ваших материнских об нас попечений и, Что всего хуже, по свойственному человекам Заблуждению, даже забываем о сем, В чем и приношу вам искренние сыновние извинения, Надеясь со временем от порока сего избавиться и быть В употреблении присылаемых вами, бесценный друг Маменька, на содержание и прочие расходы денег Осмотрительным". А Павел отвечал так: "Дражайшая родительница, Хотя вы долгов за меня еще не платили, но Выговор в названии меня мотом беспрепятственно Принимаю. В чем и прошу чувствительнейше принять Уверения". Даже на письмо Арины Петровны с извещением о смерти Сестрицы Анны Владимировны оба брата отозвались Различно. Порфирий Владимирович писал: "Известие о кончине любезной сестрицы и доброй Подруги детства Анны Владимировны поразило мое Сердце скорбью. Каковая скорбь еще более усилилась При мысли, что вам, милый друг маменька, Посылается еще новый крест в лице двух сирот Малюток. Ужели еще недостаточно, Что вы, общая наша благодетельница, Во всем себе отказываете и, не щадя своего здоровья, Все силы к тому направляете, дабы обеспечить свое Семейство не только нужным, но и излишним? Право, хоть и грешно, но иногда невольно поропщешь. И единственное, по моему мнению, для вас, родная Моя, в настоящем случае убежище это сколь можно чаще Припоминать, что вытерпел сам Христос". Павел же писал: "Известие о кончине сестры, погибшей жертвою, Получил. Впрочем, надеюсь, что Всевышний успокоит ее В своих сенях, хотя сие и неизвестно". Перечитывала Арина Петровна эти письма сыновей и все Старалась угадать, который из них ей злодеем будет. Прочтет письмо Порфирия Владимировича, и кажется, Что вот он-то и есть самый злодей. "Ишь ведь как пишет, ишь как языком-то вертит! Восклицала она. Недаром Степка Балбес Иудушкой его Прозвал. Ни одного-то ведь слова верного нет. Все-то оно лжет. И милый дружок, маменька, и про тягости мои, И про крест-то мой. Ничего он этого не чувствует". Потом примется за письмо Павла Владимировича, И опять чудится, что вот он-то и есть ее Будущий злодей. "Глуп, глуп! А смотри, как исподтишка мать козыряет. В чем и прошу чувствительнейше принять уверения. Милости просим. Вот я тебе покажу, что значит чувствительнейше Принимать уверения. Выброшу тебе кусок, Как Степке Балбесу. Вот ты и узнаешь тогда, как я понимаю твои Уверения". И в заключение из ее материнской груди вырывался Поистине трагический вопль: "И для кого я всю эту прорву коплю? Для кого я припасаю в ночи? Не досыпаю, куска не доедаю. Для кого?" Таково было семейное положение Головлевых в ту Минуту, когда бурмистр Антон Васильев доложил Арине Петровне о промотании Степкой Балбесом выброшенного Куска, который ввиду дешевой его продажи получал уже Сугубое значение родительского благословения.