Семейный суд, Чт. 9

А Арина Петровна сидела в спальне и не могла Прийти в себя. Что-то такое шевелилось у нее внутри, В чем она не могла отдать себе ясного отчета. Участвовала ли тут каким-то чудом явившаяся жалость К постылому, но все-таки сыну, Или говорило одно нагое чувство оскорбленного Самовластия, этого не мог бы определить самый Опытный психолог. До такой степени перепутались и быстро сменялись в Ней все чувства и ощущения. Наконец, из общей массы накопившихся представлений Яснее других выделилось опасение, Что постылый опять сядет ей на шею. "Анютка щенков своих навязала, Да вот еще балбес", рассчитывала она мысленно. Долго просидела она таким образом, не молвив ни Слова и смотря в окно, в одну точку. Принесли обед, до которого она почти не коснулась. Пришли сказать: "Барину водки пожалуйте". Она, не глядя, швырнула ключ от кладовой. После обеда она ушла в образную, Велела засветить все лампадки и затворилась, Предварительно заказав истопить баню. Все это были признаки, которые, несомненно, Доказывали, что барыня гневается, И потому в доме все вдруг смолкло, Словно умерло. Горничные ходили на цыпочках. Ключница Акулина совалась как помешанная. Назначено было после обеда варенье варить. Вот пришло время. Ягоды вычищены, Готовы, а от барыни ни приказу, Ни отказу нет. Садовник Матвей пришел было с вопросом, не пора ли Персики обирать, но девичи так на него цыкнули, Что он немедленно отретировался. Помолившись Богу и вымывшись в баньке, Арина Петровна почувствовала себя несколько Умиротворенною и вновь потребовала Антона Васильева К ответу. "Ну, а что ж балбес делает?" Спросила она. "Москва велика, и в год ее всю не исходить". "Да ведь чай пить, есть надо". "Около своих мужичков прокармливаются. У кого пообедают, у кого на табак гривенничек Выпросят". "А кто позволил давать?" "Помилуйте, сударыня, мужички разве обижаются? Чужим неимущим подают, а уж своим господам Отказать...""Вот я им ужо, подавальщикам! Сошли балбеса к тебе в вотчину и содержите его Всем обществом на свой счет". "Вся ваша власть, сударыня". "Что? Что ты такое сказал?" "Вся, мол, ваша власть, сударыня. Прикажете, так и прокормим". "То-то, прокормим. Ты у меня говори да не заговаривайся". Молчание. Но Антон Васильев недаром получил от Барыни прозвище переметной с умы. Он невытерпливый и вновь начинает топтаться на Месте, сгорая желанием нечто доложить. "Да еще какой прокурат, наконец произносит он. Сказывают, как из подхода-то воротился, Сто рублей денег с собой принес. Невелики деньги, сто рублей, а и на них бы Сколько-нибудь прожить можно". "Ну?" "Поправиться, вишь, полагал, а в аферу пустился". "Говори, не мни". "В немецкое, чу, собрание свез. Думал дурака найти, в карты обыграть, ан заместо Того сам на умного попался. Он было и наутек, да в прихожей, Сказывают, задержали. Что было денег, все обобрали". "Чай, и по бокам досталось?" "Было всего. На другой день приходит к Ивану Михайловичу, да сам же и рассказывает. Даже удивительно это. Смеется, веселый, словно бы его по головке Погладили". "Ничто ему, лишь бы ко мне на глаза не Показывался".