Семейный суд, Чт. 13

Но Иван Михайлович молчит. Степан Владимирович вглядывается и убеждается, Что спутник его мерно кивает головой и по временам, Когда касается носом чуть не колен, как-то нелепо Вздрагивает и опять начинает кивать в такт. "Эх, ма, говорит он, уж укачало тебя, На боковую просишься. Разжирел ты, брат, на чаях да на харчах-то Трактирных. А у меня так и сна нет. Нет у меня сна, да и шабаш. Что бы теперь, однако ж, какую бы штукенцию Предпринять? Разве вот от плода сего виноградного". Головлев озирается кругом и удостоверяется, Что и прочие пассажиры спят. У купца, который рядом с ним сидит, Голову об перекладину колотит, А он все спит. И лицо него сделалось глянцевое, Словно лаком покрытое, и мухи кругом рот облепили. "А что, если б всех этих мух к нему В хайло препроводить? То-то был чай! Небосовчинку показалось". Вдруг осеняет Головлева счастливая мысль, и он уже Начинает подкрадываться к купцу рукой, Чтобы привести свой план в исполнение, но на Половине пути что-то припоминает и останавливается. "Нет, полно проказничать. Баста! Спите, други, почивайте. А я покуда". И куда это он полштоф засунул? "Ба, вот он, голубчик, полезай, Полезай сюда. Спаси, Господи, люди твоя", Запевает он вполголоса, вынимает посудину из Холщовой сумки, прикрепленной сбоку к кибитке, И прикладывая ко рту горлышко. "Ну вот, теперь ладно, тепло сделалось. Или еще? Нет, ладно. До станции-то верст двадцать еще будет. Успею натенькаться. Или еще? Ай, прах ее побери, эту водку! Увидишь полштоф, так и подманивает. Пить скверно, да и не пить нельзя, Потому сна нет. Хоть бы сон, черт его возьми, Сморил меня". Булькнув еще несколько глотков из горлышка, Он засовывает полштоф на прежнее место и начинает Набивать трубку. "Важно, говорит он. Сперва выпили, а теперь трубочки покурим. Не даст ведьма мне табаку. Не даст". Это он верно сказал. "Есть-то даст ли? Объедки чай какие-нибудь со стола посылать будет? Эх, ма! Были у нас денежки, и нет их. Был человек, и нет его. Так-то вот и все на сем свете. Сегодня ты и сыт и пьян, живешь в свое Удовольствие, трубочку покуриваешь, А завтра где ты, человек? Однако надо бы и закусить что-нибудь. Пьешь, пьешь, словно бочка с изъяном, а закусить Путем не закусишь. А доктора сказывают, что питье тогда на пользу, Когда при нем и закуска благопотребная есть. Как говорил преосвященный Смарагд, Когда мы через Обоянь проходили. Через Обоянь ли? А черт его знает, может, и через Кромы. Не в том, впрочем, дело. А как бы закуски Теперь добыть? Помнится, что он в мешочек колбасу и три французских Хлеба положил. Небось и корки пожалел купить. Ишь ведь как спит, какие песни носом выводит. Чай и провизию-то под себя сгреб". Он шарит кругом себя и ничего не нашаривает. "Иван Михайлович! А, Иван Михайлович!" Окликает он. Иван Михайлович просыпается и с минуту Словно не понимает, каким образом он очутился Vis-a-vis с барином. "А меня только что было сон заводить начал", Наконец говорит он. "Ничего, друг, Спи. Я только спросить, где у нас тут мешок С провизией спрятан. Поесть захотелось, Да ведь прежде чай выпить надо". "И то дело. Где у тебя полштоф-то?" Выпивши, Степан Владимирович принимается за колбасу, Которая оказывается твердою, как камень, соленою, Как сама соль, и облеченною в такой прочный пузырь, Что нужно прибегнуть к острому концу ножа, Чтобы проткнуть его.