Семейный суд, Чт. 22

Последовало минутное молчание. Порфирий Владимирович готов был ризы на себе Разодрать, но опасался, что в деревне, Пожалуй, некому починить их будет. Павел Владимирович, как только кончилась сказка о Благоприобретении, сейчас же опустился, и лицо его Приняло прежнее апатичное выражение. "Так вот, я затем вас и призвала, Вновь начала Ирина Петровна. Судите вы меня с ним, со злодеем. Как вы скажете, так и будет. Его осудите он будет виноват. Меня осудите я виновата буду. Только уж я себя злодею в обиду не дам", Прибавила она совсем неожиданно. Порфирий Владимирович почувствовал, что праздник на Его улице наступил, и разошелся соловьем. Но как истинный кровопивец он не приступил к делу Прямо, а начал с околичностей. "Если вы позволите мне, милый друг маменька, Выразить мое мнение, сказал он, То вот оно в двух словах. Дети обязаны повиноваться родителям, Слепо следовать указаниям их, покоить их в старости. Вот и все. Что такое дети, милая маменька? Дети это любящие существа, в которых все, Начиная от них самих и кончая последней тряпкой, Которую они на себя имеют, все принадлежит Родителям. Поэтому родители могут судить детей. Дети же родителей никогда. Обязанность детей чтить, а не судить. Вы говорите: судите меня с ним. Это великодушно, милая маменька, Великолепно. Но можем ли мы без страха даже подумать об Этом? Мы от первого дня рождения Облагодетельствованные вами с головы до ног. Воля ваша, но это будет святотатство, А не суд. Это будет такое святотатство, Такое святотатств-"Стой, погоди! Что ли ты говоришь, что не можешь меня судить? Так оправь меня, а его осуди", Прервала его Арина Петровна, которая вслушивалась и Никак не могла разгадать, какой такой подвох у Порфишки-кровопивца в голове засел. "Нет, голубушка, маменька, и этого не могу или, Лучше сказать, не смею и не имею права. Ни оправлять, ни обвинять, вообще судить не могу. Вы мать, вам одним известно, как с нами, Вашими детьми, поступать. Заслужили мы вознаградите нас, Провинились накажите. Наше дело повиноваться, не критиковать. Если б вам пришлось даже и переступить в минуту Родительского гнева меру справедливости, И тут мы не смеем роптать, потому что пути Провидения скрыты от вас. Кто знает, может быть, это и нужно так. Так-то и здесь. Брат Степан поступил низко, Даже, можно сказать, черно, но определить степень Возмездия, которой он заслуживает за свой поступок, Можете вы одни". "Стало быть, ты отказываешься? Вы путывайтесь, мол, милая маменька, Как сами знаете". "Ах, маменька, маменька, и не грех это вам? Ах, ах! Я говорю, как вам угодно решить участь брата Степана, так пусть и будет. А вы? Ах, какие вы черные мысли во мне Предполагаете?" "Хорошо. Ну, а ты как?" Обратилась Арина Петровна к Павлу Владимировичу. "Мне, что ж, разве вы меня послушаетесь?" Заговорил Павел Владимирович, словно сквозь сон, Но потом неожиданно захрабрился и продолжал: "Известно, виноват, на куски рвать, В ступе истолочь. Вперед известно. Мне, что ж...". Пробормотавши эти бессвязные слова, Он остановился и с разинутым ртом смотрел на мать, Словно сам не верил ушам своим. "Ну, голубчик, с тобой после, холодно оборвала его Арина Петровна. Ты, я вижу, по Степкиным следам идти Хочешь. Ах, не ошибись, мой друг, покаешься после, Да поздно будет". "Я, что ж, я ничего. Я говорю, как хотите. Что же тут непочтительного?" Спасовал Павел Владимирович.