Семейный суд, Чт. 23

После, мой друг, после с тобой поговорим. Ты думаешь, что офицер, так и управы на тебя Не найдется? Найдется, голубчик. Ах, как найдется! Так значит, вы оба от судища отказываетесь? Я, милая маменька. И я тоже. Мне что? По мне, пожалуй, хоть на куски. Да замолчи, Христа ради! Недобрый ты сын. Арина Петровна понимала, Что имела право сказать негодяй, но ради радостного Свидания воздержалась. Ну ежели вы отказываетесь, то приходится мне уж Собственным судом его судить. И вот какое мое решение будет. Попробую и еще раз добром с ним поступить. Отделю ему, папенькину, Вологодскую деревнюшку, Велю там флигелёчек небольшой поставить, И пусть себе живет вроде как убогого на прокормлении У крестьян. Хотя Порфирий Владимирович и отказался от суда над Братом, но великодушие маменьки так поразило его, Что он никак не решился скрыть от нее опасные Последствия, которые влекла за собой сейчас Высказанная мера. Маменька! Воскликнул он. Вы больше чем великодушны. Вы видите перед собой поступок, Ну, самый низкий, черный поступок. И вдруг все забыто, все прощено. Великолепно! Но извините меня. Боюсь я, голубушка, за вас. Как хотите меня судите, а на вашем месте я Бы так не поступил. Это почему? Не знаю. Может быть, во мне нет этого великодушия, Этого, так сказать, материнского чувства, но все Как-то сдается. А что, ежели брат Степан, по свойственной ему Испорченности и с этим вторым вашим родительским Благословением поступит точно так же, как и с Первым? Оказалось, однако, что соображение это уже было в Виду у Арины Петровны, но что в то же Время существовала и другая сокровенная мысль, Которую пришлось теперь высказать. Вологодское-то имение ведь папенькино, Родовое, процедила она сквозь зубы. Рано или поздно все-таки придется ему из Папенькиного имения часть выделять. Понимаю я это, милый друг, маменька. А коли понимаешь, так, стало быть, понимаешь и то, Что выделивши ему Вологодскую-то деревню, Можно обязательство с него стребовать, Что он от папеньки отделен и всем доволен. Понимаю и это, голубушка, маменька. Большую вы тогда, по доброте вашей, ошибку сделали. Надо было тогда, как вы дом покупали, Тогда надо было обязательство с него взять, Что он в папенькино имение не вступщик. Что делать? Не догадалась. Тогда он на радостях-то какую угодно бумагу бы Подписал. А вы по доброте вашей... Ах, какая это ошибка была! Такая ошибка, такая ошибка! Ах да ах! Ты бы в ту пору ахала, ахал, как время Было. Теперь ты все готов матери на голову свалить, А чуть коснется до дела, тут тебе и нет. А впрочем, не об бумаге речь. Бумагу, пожалуй, я и теперь сумею от него Вытребовать. Папенька-то не сейчас, Чай, умрет, а до тех пор балбесу тоже пить, Есть надо. Не выдаст бумаги, можно и на порог Ему указать. Жди папенькиной смерти. Нет, я все-таки знать желаю. Тебе не нравится, что я Вологодскую деревнюшку хочу Ему отделить? Промотает он ее, голубушка, дом промотал и деревню Промотает. А промотает, так пусть на себя и пеняет. К вам же ведь он тогда придет. Ну нет, это дудки. И на порог к себе его не пущу. И только хлеба, воды ему по-стылому не вышлю. И люди меня за это не осудят, и Бог Не накажет. Наско дом прожил, имение прожил. Да разве я крепостная его, чтобы всю жизнь на Него одного припасать? Чай у меня и другие дети есть. И все-таки к вам он придет. Наглый ведь он, голубушка, маменька. Говорю тебе, на порог не пущу. Что ты как сорока заладил? Придет да придет. Не пущу. Арина Петровна умолкла и уставилась глазами в окно.