Семейный суд, Чт. 25

Братцы уехали. Головлёвская усадьба запустела. С усиленною ревностью принялась Арина Петровна за Прерванные хозяйственные занятия. Притихла стукотня поварских ножей на кухне, Но зато удвоилась деятельность в конторе, В амбарах, кладовых, погребах и так далее. Лето-препосуха приближалось к концу. Шло варенье, соленье, приготовление впрок. Отовсюду стекались запасы на зиму. Из всех вотчин возами привозилась бабья натуральная Повинность: сушеные грибы, Ягоды, яйца, овощи и прочее. Все это мерилось, принималось и присовокуплялось к Запасам прежних годов. Недаром у Головлёвской барыни была выстроена целая Линия погребов, кладовых и амбаров. Все они были полным-полнёхоньки, И немало было в них порченого материала, К которому приступить нельзя было ради гнилого Запаха. Весь этот материал сортировался к концу лета, И та же часть его, которая оказывалась ненадежною, Сдавалась в застольную. "Огурчики-то еще хороши, только сверху немножко, Словно поослизли, припахивают. Ну да уж пусть дворовые полакомятся", Говорила Арина Петровна, приказывая оставить то ту, То другую кадку. Степан Владимирович удивительно освоился со своим Новым положением. По временам ему до страсти Хотелось дерябнуть, куликнуть и вообще закатиться. У него, как увидим дальше, были даже деньги для Этого, но он с самоотвержением воздерживался, Словно рассчитывая, что самое время еще не Наступило. Теперь он был ежеминутно занят, Ибо принимал живое и суетливое участие в процессе Припасания, бескорыстно радуясь и печалясь удачам и Неудачам Головлёвского скопидомства. В каком-то азарте пробирался он от конторы к Погребам в одном халате, без шапки, Хоронясь от матери позади деревьев и всевозможных Клетушек, загромождавших красный двор. Арина Петровна, впрочем, не раз замечала его в этом Виде, и закипало-таки ее родительское сердце, Чтоб Степку-балбеса хорошенько осадить, Но по размышлении она махнула на него рукой. И там с лихорадочным нетерпением следил, Как разгружались подводы, приносились в усадьбу Банки, бочонки, кадушки, как все это сортировалось И, наконец, исчезало в зияющей бездне погребов и Кладовых. В большей части случаев он оставался Доволен. "Сегодня рыжиков из Дубровина привезли. Две телеги! Вот, брат, так рыжики!" С восхищением сообщал он земскому. "А мы уж думали, что на зиму без рыжиков Останемся. Спасибо, спасибо дубровинцам! Молодцы, дубровинцы, выручили!" Или: "Сегодня мать карасей в пруду наловить велела. Ах, хороши старики! Больше, чем в пол аршина есть. Должно быть, мы всю эту неделю карасями питаться Будем". Иногда, впрочем, и печалился: "Огурчики-то, брат, нынче не удались. Корявые да с пятнами. Нет настоящего огурца, да и шабаш. Видно, прошлогодними будем питаться, а нынешние в Застольную, больше некуда". Но вообще хозяйственная система Арины Петровны не Удовлетворяла его. "Сколько, брат, она добра перегноила! Страсть! Таскали нынче, таскали солонину, Рыбу, огурцы. Все в застольную велела отдать. Разве это дело, разве расчет таким образом хозяйство Вести? Свежего запасу пропасть, а оно и не прикоснется к Нему, покуда всей старой гнили не приест". Уверенность Арины Петровны, что со Степки балбеса Какую угодно бумагу без труда стребовать можно, Оправдалась полнее. Он не только без возражений подписал все присланные Ему матерью бумаги, но даже хвастался в тот же Вечер земскому: "Сегодня, брат, я все бумаги подписывал. Отказные все. Чист теперь. Ни плошки, ни ложки, Ничего теперь у меня нет, да и впредь не Предвидится. Успокоил старуху".