По-родственному, Чт. 3

От нечего делать она научилась на старости лет Вязанию, но и оно не спорится у ней, Потому что мысль ее постоянно где-то витает. Где, она и сама не всегда разберет, Но, во всяком случае, не около вязальных спиц. Посидит, повяжет несколько минут, и вдруг руки сами Собой опустятся, голова откинется на спинку кресла, Начнет она припоминать. Припоминает, припоминает, покуда старческая дремота Не охватит всего старческого существа. Или встанет и начнет бродить по комнатам, И все чего-то ищет, куда-то заглядывает, Словно женщина, которая всю жизнь была в ключах и Не понимает, где и как она их потеряла. Первый удар властности Арины Петровны был нанесен не Столько отменой крепостного права, сколько теми Приготовлениями, которые предшествовали этой отмене. Сначала простые слухи, потом дворянские собрания с Их адресами, потом губернские комитеты, Потом редакционные комиссии. Все это изнуряло, поселяло смуту. Воображение Арины Петровны, и без того богатое Творчеством, рисовало ей целые массы пустяков. То вдруг вопрос представится: как это я Агашку звать Буду? Чай, Агафьюшкой? А может, и Агафьей Федоровной величать придется? То представится: ходит она по пустому дому, А людишки в людскую забрались и жрут. Жрать надоест под стол бросают. То покажется, что заглянула она в погреб, а там Юлька с Фешкой так-то заобщаки уписывают, Так-то уписывают! Хотела было она репримант им сделать и поперхнулась. Как ты им что-нибудь скажешь? Теперь они вольные, на них поди и суда нет. Как ни ничтожны такие пустяки, Но из них постепенно созидается целая фантастическая Действительность, которая втягивает в себя всего Человека и совершенно парализует его деятельность. Арина Петровна как-то вдруг выпустила из рук бразды Правления и в течение двух лет только и делала, Что с утра до вечера восклицала: "Хоть бы одно что-нибудь пан либо пропал, А то первый призыв, второй призыв ни богу свеча, Ни черту кочерга". В это время, в самый развал комитетов, Умер и Владимир Михайлович. Умер примиренный, умиротворенный, Отрекшись от Баркова и всех дел его. Последние слова его были: "Благодарю моего бога, Что не допустил меня наряду с холопами предстать Перед лицо свое". Слова эти глубоко запечатлелись в восприимчивой душе Арины Петровны, и смерть мужа вместе с Фантасмагориями будущего наложили какой-то Безнадежный колорит на весь головлевский обиход. Как будто и старый головлевский дом, и все живущие В нем, все разом собралось умереть. Порфирий Владимирович по немногим жалобам, Вылившимся в письмах Арины Петровны, с изумительной Чуткостью отгадал сумятицу, овладевшую ее помыслами. Арина Петровна уже не выговаривала и не Учительствовала в письмах, но больше всего уповала На божью помощь, которая по нынешнему легковерному Времени и рабов не оставляет, а тем паче тех, Кои по достаткам своим надежнейшей опорой для церкви И ее украшение были. Иудушка инстинктом понял, что ежели маменька Начинает уповать на бога, то это значит, Что в ее существовании кроется некоторый изъян. И он воспользовался этим изъяном со свойственной ему Лукавою ловкостью. Перед самым концом эмансипационного дела он совсем Неожиданно посетил Головлево и нашел Арину Петровну Унывающую, почти измученную. "Что? Как? Что в Петербурге поговаривают?" Был первый ее вопрос по окончании взаимных Приветствий. Парфиша потупился и сидел молча. "Нет, ты в мое положение войди, Продолжала Арина Петровна, поняв из молчания сына, Что хорошего ждать нечего. Теперь у меня одних поганок в девичьей тридцать штук Сидит. Как с ними поступить? Ежели они на моем иждивении останутся, Чем я их кормить стану? Теперь у меня и капустки, и картофелицу, И хлебца всего довольно. Ну и питаемся понемногу. Картофелицу нет велишь капустки сварить. Капустки нет огурчиками извернешься. А ведь тогда я сама за всем на базар Побеги, да за все денежки заплати, Да купи, да подай. Где на этакую ораву напасешься?" Парфиша глядел милому другу маменьки в глаза и Горько улыбался в знак сочувствия. "Ежели же их на все на четыре стороны выпустят, Бегите, мол, милые, вытаращивши глаза, Ну уж не знаю, не знаю, не знаю, Не знаю, что из этого выйдет". Парфиша ухмыльнулся, как будто ему и самому очень уж Смешно показалось, что из этого выйдет.