По-родственному, Чт. 4

Нет, ты не смейся, мой друг. Это дело так серьезно, так серьезно, Что разве уж Господь им разуму прибавит? Ну, тогда скажу хоть бы про себя: Ведь и я не огрызок как-никак, А и меня пристроить ведь надобно. Как тут поступить? Ведь мы какое воспитание-то получили? Потанцевать да попеть, да гостей принять. Что я без поганок-то без своих делать буду? Ни я подать, ни принять, ни сготовить для себя Ничего ведь я, мой друг, не могу. Бог милостив, маменька. Был милостив, мой друг, а нынче нет. Милостив, милостив, а тоже с расчетцем. Были мы хорошие, и нас Царь Небесный жаловал. Стали дурны, ну и не прогневайтесь. Уж я что думаю, не бросить ли все за Добра ума? Право, выстрою себе избушку около папенькиной Могилки, да и буду жить да поживать. Порфирий Владимирович навострил уши, на губах его Показалась слюна. А изменениями кто же распоряжаться будет? Возразил он осторожно, словно закидывая удочку. Не погневайтесь и сами распорядитесь. Слава Богу, при послании всем не одной тяготы Носить. Арина Петровна вдруг словно споткнулась и Подняла голову. В глаза ее бросилось осклабляющееся слюнявое лицо Иудушки. Все, словно маслом подернутое, Все проникнутое каким-то плотоядным внутренним Сиянием. Да ты никак уж хоронить меня собрался, Сухо заметила она. Не рано ли, голубчик? Не ошибись. Таким образом, на первый раз дело кончилось ничем. Но есть разговоры, которые, раз начавшись, Уже не прекращаются. Через несколько часов Арина Петровна вновь Возвратилась к прерванной беседе. Уеду к Сергию Троице, мечтала она, Разделю имение, куплю на посаде домичек и заживу. Но Порфирий Владимирович, искушенный давешним Опытом, на этот раз смолчал. Прошлого года, как еще покойник папенька был жив, Продолжала мечтать Арина Петровна, сидела у себя в Спаленке одна и вдруг слышу, словно мне кто шепчет: Съезди к Чудотворцу, съезди к Чудотворцу, Съезди к Чудотворцу! Да, ведь до трех раз. Я этак, знаешь, обернулась. Нет никого. Однако думаю, ведь это видение мне. Что ж, говорю, коли моя вера угодна Богу, Я готова. И только что я это выговорила, Как вдруг это, в комнате такое благоухание, Такое благоухание разлилось. Разумеется, сейчас же велела укладываться, А к вечеру уже в дороге была. У Арины Петровны даже слезы на глазах выступили, Иудушка воспользовался этим, чтобы поцеловать у Маменьки ручку, причем позволил себе даже обнять ее За талию. Вот теперь вы паинька, сказал он. Ах, хорошо, голубушка, коли кто с Богом в ладу Живет, и он к Богу с молитвой, И Бог к нему с помощью. Так-то, добрый друг, маменька. Постой, я еще не все досказала. Приезжаю я на другой день вечером в посад и Прямо к угоднику, а там всенощная, Поют, свечки горят, благоухание от кадил. И не знаю, где я, на земле или на Небеси. Пошла я от всенощной к иеромонаху Ионе и Говорю: "Что это, ваше высокопреподобие, Больно у вас сегодня хорошо в храме". А он мне: "Чего, сударыня? Ведь нынче отцу Аввакуму видение за всенощной было. Только что начал он руки на молитву заводить, Смотрит, ан в самом кумполе свет и голубь на Него смотрит". Вот с этих пор я себе и Положила: какова пора не мера, А конец жизни у Сергия Троицы пожить. А об нас-то кто позаботится? Об детях-то ваших кто похлопочет? Ах, маменька, маменька. Ну, не маленькие, и сами о себе помыслите. А я удалюсь. Я с Аннушкиными сиротками к Чудотворцу и заживу у Него под крылышком. Может быть, и из них у кого-нибудь явится желание Богу послужить. Так тут и хотьков рукой подать. Куплю себе домичек, городец, вскопаю капустки, Картофельцу. Всего у меня довольно будет. Несколько дней сряду велся этот праздный разговор. Несколько раз делала Арина Петровна самые смелые Предположения, брала их назад и опять делала. Наконец довела дело до такой точки, что и отпустить Уж было нельзя. Не далее как через полгода после Иудушкиной побывки Положение дел было следующим. Арина Петровна не уехала ни к Сергию Троице, Ни в домик у могилки мужа, а имение разделила, Оставив при себе только капитал. При этом Порфирию Владимировичу была выделена лучшая Часть, а Павлу Владимировичу похуже.