По-родственному, Чт. 8

И чем больше овладевал Павлом Владимировичем запой, Тем фантастичнее и, так сказать, внезапнее Становились его разговоры. Наконец, Арина Петровна начала замечать, Что тут есть что-то неладное. Например, с утра в шкапчик в столовой ставится Полный графин водки, а к обеду уж ни капли В нем нет. Или сидит она в гостиной и Слышит какой-то таинственный скрип, происходящий в Столовой около заветного шкапчика. Крикнет: "Кто там?" И слышит, что чьи-то шаги быстро, но осторожно Удаляются по направлению к антресолям. "Матушки, да никак он у вас пьет?" Спросила она однажды у Литушку. "Занимаются-с", отвечала та, язвительно улыбаясь. Убедившись, что мать отгадала его, Павел Владимирович окончательно перестал церемониться. В одно прекрасное утро шкапчик совсем исчез Столовой, и на вопрос Арины Петровны, Куда он девался, улитушка отвечала: "На антресоли перенести приказали. Там им свободнее заниматься будет". Действительно, на антресолях графинчики следовали Друг за другом с изумительной быстротой. Уединившись с самим собой, Павел Владимирович Возненавидел общество живых людей и создал для себя Особенную фантастическую действительность. Это был целый глупо героический роман с Превращениями, исчезновениями, Внезапными обогащениями. Роман, в котором главными героями были он сам и Кровопивец Порфишка. Он сам не сознавал вполне, как глубоко залегла в Нем ненависть к Порфишке. Он ненавидел его всеми помыслами, Всеми внутренностями. Ненавидел беспрестанно, ежеминутно. Словно живой метался перед ним этот паскудный образ, А в ушах раздавалось слезно-лицемерное пустословие Иудушки. Пустословие, в котором звучала какая-то Сухая, почти отвлеченная злоба ко всему живому, Не подчиняющемуся кодексу, созданному преданием и Лицемерием. Павел Владимирович пил и припоминал. Припоминал все обиды и унижения, которые ему Приходилось вытерпеть благодаря претензии Иудушки на Главенство в доме. В особенности же припоминал раздел имения, Рассчитывал каждую копейку, сравнивал каждый клочок Земли и ненавидел. В разгоряченном вином воображении создавались целые Драмы, в которых вмещались все обиды и в которых Обидчиком являлся уже он, а не Иудушка. То будто выиграл он двести тысяч и приезжает Сообщить об этом Порфишке. Целая сцена с разговорами, у которого от зависти Даже перекосило лицо. То будто умер дедушка. Опять сцена с разговорами, хотя никакого дедушки не Было. Ему оставил миллион, а Порфишке, Кровопивцу, шиш. То будто он изобрел средство делаться невидимкой и Через это получил возможность творить Порфишке такие Пакости, от которых тот начинает стонать. В изобретении этих проказ он был неистощим, И долго нелепый хохот оглашал антресоли к Удовольствию улитушки, спешившей уведомить о Происходящем братца Порфирия Владимировича. Он ненавидел Иудушку и в то же время боялся Его. Он знал, что глаза Иудушки источают чарующий Яд, что голос его, словно змей, Заползает в душу и парализует волю человека. Поэтому он решительно отказался от свиданий с ним. Иногда кровопивец приезжал в Дубровино, Чтобы поцеловать ручку у доброго друга маменьки. Он выгнал ее из дому, но почтительности не Прекращал. Тогда Павел Владимирович запирал антресоли на ключ и Сидел взаперти все время, покуда Иудушка калякал с Маменькой. Таким образом, шли дни за днями, Покуда, наконец, Павел Владимирович не очутился Лицом к лицу со смертным недугом.