По-родственному, Чт. 10

"Господи, это неужто ж и у всех так?" Вертелось у нее в голове. Она сидела, опершись головой на руку и обратив Обмоченное слезами лицо навстречу поднимающемуся Солнцу, как будто говорила ему: "Видь!" Она не стонала и не кляла, только потихоньку Всхлипывала, словно захлебывалась слезами. И в то же время на душе у ней Так и горело: "Нет никого. Нет никого. Нет, нет, нет". Но вот иссякли и слезы. Умывши лицо, она без цели побрела в столовую, Но тут девицы задели ее новыми жалобами, Которые на этот раз показались ей как-то особенно Назойливыми. "Что ж это, бабушка, Будет? Неужто ж мы так без ничего и останемся?" Роптала Аненька. "Какой этот дядя глупый", вторила ей Любенька. Около полудня Арина Петровна решилась проникнуть к Умирающему сыну. Осторожно, чуть ступая, взошла она по лестнице и Ощупью отыскала впотьмах двери, ведущие в комнаты. На антресолях царствовали сумерки, окна завешены Были зелеными шторами, сквозь которые чуть-чуть Пробивался свет. Давно не возобновляемая атмосфера комнат пропиталась Противной смесью разнородных запахов, Составлении которых участвовали и ягоды, И пластыри, и лампадное масло, И те особенные миазмы, присутствие которых прямо Говорит о болезни и смерти. Комнат было всего две. В первой сидела Улитушка, чистила ягоды и с Ожесточением сдувала мух, которые шумным роем вились Над ворохами крыжовника и нахально садились ей на Нос и на губы. Сквозь полуотворенную дверь из Соседней комнаты, не переставая, Доносился сухой и короткий кашель, от времени до Времени разрешающийся в мучительную Экспекторацию. Арина Петровна остановилась в нерешительной позе, Вглядываясь в сумерки и как бы выжидая, Что предпримет Улитушка ввиду ее прихода. Но Улитушка даже не шевельнулась, словно была уже Слишком уверена, что всякая попытка подействовать на Больного остается бесплодною. Только сердитое движение скользнуло по ее губам, И Арине Петровне послышалось произнесенное шепотом Слово: "Черт!" "Ты бы, голубушка, вниз пошла", Обратилась Арина Петровна к Улитушке. "Это еще что за новость?" Огрызнулась последняя. "Мне с Павлом Владимирычем говорить нужно. Ступай". "По милости, сударыня, как же я их оставлю? А ежели что вдруг случится ни подать, Ни принять". "Что там?" Раздалось глухо из спальни. "Прикажи, мой друг, Улите уйти, Мне с тобой переговорить нужно". На этот раз Арина Петровна действовала настолько Настойчиво, что осталась победительницей. Она перекрестилась и вошла в комнату. Около внутренней стены, подальше от окон, Стояла постель больного. Он лежал на спине, покрытый белым одеялом, И почти бессознательно дымил папироской. Несмотря на табачный дым, мухи с каким-то Ожесточением налетали на него, так что он Беспрестанно то той, то другой рукой проводил около Лица. Это были руки до такой степени бессильные и лишенные Мускулов, что ясно представляли очертания кости, Почти одинаково узкой от кисти до плеча. Голова его как-то безнадежно прильнула к подушке. Лицо и все тело горели в сухом жару. Большие круглые глаза ввалились и смотрели Беспредметно, как бы чего-то искали. Нос вытянулся и заострился. Рот был полуоткрыт. Он не кашлял, но дышал с такой силой, Что, казалось, вся жизненная энергия сосредоточилась В его груди. "Ну что, как ты сегодня себя чувствуешь?" Спросила Арина Петровна, опускаясь в кресло у его Ног. "Ничего. Завтра, то бишь сегодня, когда это лекарь у нас Был". "Сегодня был лекарь". "Ну, значит, завтра". Больной заметался, как бы силясь припомнить слово. "Встать можно будет", подсказала Арина Петровна. "Дай Бог, мой друг, дай Бог". Оба замолкли на минуту. Арине Петровне хотелось сказать что-то, но для того, Чтобы сказать, нужно было разговаривать. Вот этого-то именно разговора и не могла она никогда Найти, когда была с глазу на глаз с Павлом Владимирычем.