По-родственному, Чт. 12

"Ты, может быть, думаешь, что я смерти твоей желаю? Так разуверься, мой друг, ты только живи, А мне, старухе, и горюшка мало. Что мне? Мне и тепленько и сытенько у тебя. Даже ежели и сладенького чего-нибудь захочется, Все у меня есть. Я только насчет того говорю, Что у христиан обычай такой есть, Чтобы в ожидании, в предбудущей жизни, Арина Петровна остановилась, словно искала Подходящего слова. Присных своих обеспечивать", докончила она, Смотря в окно. Павел Владимирович лежал неподвижно и потихоньку Откашливался, ни одним движением не выказывая, Слушает он или нет. По-видимому, причитания матери надоели ему. "Капитал-то можно бы при жизни из рук в руки Передать", молвила Арина Петровна, как бы вскользь Бросая предположение и вновь принимаясь Рассматривать на свет свои руки. Больной чуть-чуть дрогнул, но Арина Петровна не Заметила этого и продолжала: "Капитал, мой друг, и по закону к перемещению Допускается, потому это вещь наживная. Вчера он был, сегодня нет его, и никто в Нем отчета не может спрашивать. Кому хочу, тому и отдаю". Павел Владимирович вдруг как-то зло засмеялся. "Палочкина историю, должно быть, Вспомнили, зашипел он. Тот тоже из рук в руки жене капитал отдал, А она с любовником убежала". "У меня, мой друг, любовников нет". "Так без любовника убежите с капиталом". "Как ты, однако, меня понимаешь?" "Никак я вас не понимаю. Вы на весь свет меня дураком прославили. Ну и дурак я, и пусть буду дурак. Смотрите, какие штуки-фигуры придумали. Капитал им из рук в руки передай. А сам что? В монастырь, что ли, Прикажете мне спасаться, идти да оттуда глядеть, Как вы моим капиталом распоряжаться будете?" Он выговорил это все залпом, злобствуя, Волнуясь, и затем совсем изнемог. Продолжение, по крайней мере четверти часа после Того, он кашлял во всю мочь, так что было Даже удивительно, что этот жалкий человеческий остов Еще заключает в себе столько силы. Наконец он отдышался и закрыл глаза. Арина Петровна потерянно оглядывалась кругом. До сих пор ей все как-то не верилось. Теперь она окончательно убедилась, Что всякая новая попытка убедить умирающего может Только приблизить день торжества Иудушки. Иудушка так и мелькал перед ее глазами. Вот он идет за гробом, вот отдает брату последнее Иудино лобзание, и две паскудные слезинки вытекли из Его глаз. Вот и гроб опустили в землю. "Прощай, брат!" Восклицает Иудушка, подергивая губами, Закатывая глаза и стараясь придать своему голосу Ноту горести. И вслед за тем обращается вполголоса к Улитушке и Говорит: "Кутью-то, кутью-то не забудьте в дом Взять, да на чистенькую скатерцу поставьте, Братца опять в доме помянуть". Вот кончился и поминальный обед, Во время которого Иудушка без устали говорит с Батюшкой о добродетелях покойного и встречает со Стороны батюшки полное подтверждение этих похвал. "Ах, брат, брат, не захотел ты с нами пожить!" Восклицает он, выходя из-за стола и протягивая руку Ладонью вверх под благословение батюшки. Вот наконец все, слава богу, наелись и даже Выспались после обеда. Иудушка рассказывает хозяинам по комнатам дома, Принимает вещи, заносит в опись и по временам Подозрительно взглядывает на мать, ежели в Чем-нибудь встречает сомнение. Все эти неизбежные сцены будущего так и метались Перед глазами Арины Петровны, и как живой звенел в Ее ушах маслянисто-пронзительный голос Иудушки, Обращенный к ней: "А помните, маменька, У брата золотенькие запонки были хорошенькие такие? Еще он их по праздникам надевал. И куда только эти запоночки девались, Ума приложить не могу".