По-родственному, Чт. 14

Да, маменька, великая это тайна смерть. Ни вести, ни дня, ни часа. Вот это какая тайна! Вот он все планы планировал, думал, уж так высоко, Так высоко стоит, что и рукой до него не Достанешь. А Бог-то разом в одно мгновение все его Мечтания опроверг. Теперь бы он, может, и рад грешки свои поприкрыть, Ан они уж в книге живота записаны, Значатся, а из этой, маменька, Книги что там записано, не скоро выскоблишь. Чай, раскаяние-то приемлется. Желаю, от души брату желаю. Не любил он меня, а я желаю. Я всем добра желаю: и ненавидящим, И обидящим, всем. Несправедлив он был ко мне. Вот Бог болезнь ему послал. Не я, а Бог. А много он, маменька, страдает? Так себе, ничего. Доктор было даже надежду подал, солгала Арина Петровна. Ну вот так. Хорошо. Ничего, мой друг, не огорчайтесь, Может быть, и отдышится. Мы-то здесь об нем сокрушаемся да на Создателя Ропщем, а он, может быть, сидит себе тихохонько на Постельке да Бога за исцеление благодарит. Эта мысль до того понравилась Иудушке, Что он даже полегоньку хихикнул. А ведь я к вам, маменька, погостить приехал, Продолжал он, словно делая маменьке приятный Сюрприз. Нельзя, голубушка? По-родственному. Не ровен случай. Все же как брат. И утешить, и посоветовать, И распорядиться. Ведь вы позволите? Какие я позволения могу давать? Сама здесь гостья. Ну так вот что, голубушка. Так как сегодня у нас пятница, так уж вы Прикажете, если ваша такая милость будет, мне Постненького к обеду изготовить. Рыбки там, что ли, солененькой, грибков, Капустки. Мне ведь немного нужно. А я между тем по-родственному на антресоли к брату Поплетусь. Может быть, и успею. Не для тела, так для души что-нибудь полезное Сделаю. А в его положении душа-то, Пожалуй, поважнее. Тело-то мы, маменька, микстурками да припарочками Подправить можем, а для души лекарства Поосновательней нужны. Арина Петровна не возражала. Мысль о непредотвратимости конца до такой степени Охватила все ее существо, что она в каком-то Оцепенении присматривалась и прислушивалась ко Всему, что происходило кругом нее. Она видела, как Иудушка, покрякивая, Встал с дивана, как он сгорбился, Зашаркал ногами. Он любил иногда притворяться немощным. Ему казалось, что так почтеннее. Она понимала, что внезапное появление кровопивца на Антресолях должно глубоко взволновать больного и, Может быть, даже ускорить развязку. Но после волнений этого дня на нее напала такая Усталость, что она чувствовала себя точно во сне. Покуда это происходило, Павел Владимирович находился В неописанной тревоге. Он лежал на антресолях совсем один и в то Же время слышал, что в доме происходит какое-то Необычное движение. Всякое хлопанье дверьми, всякий шаг в коридоре Отзывались чем-то таинственным. Некоторое время он звал и кричал во всю мочь, Но убедившись, что крики бесполезны, собрал все Силы, приподнялся на постели и начал прислушиваться. После общей беготни, после громкого говора голосов Вдруг наступила мертвая тишина. Что-то неизвестное, страшное обступило его со всех Сторон. Дневной свет сквозь опущенные гардины лился Скупо, и так как в углу перед образом теплилась Лампадка, то сумерки, наполнявшие комнату, Казались еще темнее и гуще. В этот таинственный угол он и уставился глазами, Точно в первый раз его поразило нечто в этой Глубине. Образ в золоченом окладе, в который непосредственно Ударяли лучи лампадки, с какой-то изумительной Яркостью, словно что-то живое, выступал из тьмы. На потолке колебался светящийся кружок, То вспыхивая, то бледнея по мере того, как Усиливалось или слабело пламя лампадки. Внизу господствовал полусвет, на общем фоне которого Дрожали тени. На той же стене около освещенного угла Висел халат, на котором тоже колебались полосы света И тени, вследствие чего казалось, что он движется. Павел Владимирович всматривался, Всматривался, и ему почудилось, что там, В этом углу, все вдруг задвигалось.