По-родственному, Чт. 17

Покуда Порфирий Владимирович растрабарывает на Антресолях, внизу бабушка Арина Петровна собрала Вокруг себя молодежь, не без цели что-нибудь Выведать, и беседует с нею. "Ну, ты как?" Обращается она к старшему внучку Петеньке. "Ничего, бабушка, вот на будущий год в офицеры Выйду". "Выйдешь ли? Который уж ты год обещаешь. Экзамены, что ли, у вас трудные? Бог тебя знает". "Он, бабушка, на последних экзаменах из начатков Срезался. Батюшка спрашивает: "Что есть Бог?" А он: "Бог есть дух, и есть Дух, И Святому Духу..." "Ах, бедный ты, бедный! Как же это ты так? Вон они, сироты, И то, чай, знают". "Еще бы! Бог есть дух невидимый", Спешит блеснуть своими познаниями Аненька. "Его же, никто же не видя, нигде же", Перебивает Любенька. "Всеведущий, всеблагий, всемогущий, Вездесущий, продолжает Аненька. К кому пойду от Духа Твоего и от лица Твоего кому убежу? Аще взыду на небо, там еси, аще сниду во Ад, там еси". "Вот и ты бы так отвечал, с эполетами теперь Бы был. А ты, Володя, что с собой думаешь?" Володя багровеет и молчит. "Тоже видно и Святому Духу. Ах, детки, детки, на вид какие вы шустрые, А никак науку преодолеть не можете. И добро бы отец у вас баловник был. Что, как он теперь с вами?" "Все то же, бабушка". "Колотит? А я ведь слышала, что он перестал Драться-то". "Меньше все-таки, а главное, надоедает уж очень". "Это я что-то уж не понимаю, как это отец Надоедать может?" "Очень, бабушка, надоедает. Ни уйти без спросу нельзя, ни взять что-нибудь. Совсем подлость". "А вы бы спрашивались. Язык-то, чай, не отвалится". "Нет, уж с ним только заговори, он потом и Не отвяжется. Постой да погоди, Потихоньку да полегоньку. Уж очень, бабушка, скучно он разговаривает". "Он, бабушка, за нами у дверей подслушивает. Только на днях его Петенька и накрыл". "Ах, вы проказники! Что ж он?" "Ничего. Я ему говорю: "Это не дело, Папенька, у дверей подслушивать. Пожалуй, недолго и нос вам расквасить". А он: "Ну-ну, ничего, ничего. Я, брат, яко тать в нощи". Он, бабушка, на днях яблоко в саду поднял да К себе в шкафик и положил, а я взял Да и съел. Так он потом искал его, Искал, всех людей к допросу требовал". "Что это? Скуп, что ли, он очень сделался?" "Нет, и не скуп, а так как-то. Пустяками все занимается, бумажки прячет, Паданцев ищет. Он всякое утро проскомедию, Проскомедию, проскомедию у себя в кабинете служит, А потом нам по кусочку просвир дает. Черствый-пречерствый. Только мы однажды с ним штуку сделали: подсмотрели, Где у него просвир лежат, надрезали в просвире дно, Вынули мякиш, да чухонского масла и положили". "Однако ж вы тоже Головорезы". "Нет, вы представьте на другой день его Удивление. Просвир, да еще с маслом!" "Чай, на порядках досталось вам". "Ничего. Только целый день плевался и все словно про Себя говорил: "Шельмы!" Ну мы, разумеется, на свой счет не приняли. А ведь он, бабушка, вас боится". "Чего меня бояться? Не пугало, чай". "Боится, это верно. Думает, что вы проклянете его. Он этих проклятий в страх как трусит". Арина Петровна задумывается. Сначала ей приходит на мысль: "А что, ежели и В самом деле прокляну? Так-таки возьму да и прокляну. Проклинаю". Потом на смену этой мысли поступает другой, Более насущный вопрос: "Что-то, Иудушка, Какие-то проделки он там наверху проделывает. Топчет и извивается". Наконец ее осеняет счастливая мысль. "Володя, говорит она, ты, голубчик, Легонький, сходил бы потихоньку да подслушал бы, Что у них там". "С удовольствием, бабушка". Володенька на цыпочках направляется к дверям и Исчезает в них.