По-родственному, Чт. 20

В комнатах пахнет ладаном. По дому раздается протяжное пение. Двери отворены настежь. Желающие поклониться покойному приходят и уходят. При жизни никто не обращал внимания на Павла Владимировича. Со смертью его всем сделалось жалко. Припоминали, что он никого не обидел, Никому грубого слова не сказал, Ни на кого не взглянул косо. Все эти качества, казавшиеся прежде отрицательными, Теперь представлялись чем-то положительным. И из неясных обрывков обычного похоронного Празднословия вырисовывался тип доброго барина. Многие в чем-то раскаивались, сознавались, Что по временам пользовались простотою покойного в Ущерб ему. Да ведь кто же знал, Что этой простоте так скоро конец настанет? Жила-жила простота, думали, что ей и веку не будет, А она вдруг... А была бы жива простота, и теперь бы ее Накаливали. Накаливай, ребята! Что дуракам в зубы смотреть? Один мужичок принес Иудушке три целковых и сказал: "Должок за мной покойному Павлу Владимировичу был. Записок промежду нас не было. Так вот". Иудушка взял деньги, похвалил мужичка и сказал, Что он эти три целковых на маслице для неугасимой Отдаст. И ты, дружок, будешь видеть, и все будут видеть, А душа покойного радоваться будет. Может, он что-нибудь и вымолит там для тебя. Ты не ждешь, ан вдруг тебе Бог счастье пошлет. Очень возможно, что в мирской оценке качеств Покойного неясно участвовало и сравнение. Иудушку не любили. Не то чтобы его нельзя было обойти, а очень Уж он пустяки любил, надоедал да приставал. Даже за мельные участки немногие решались у него Картамить, потому что он сдаст участок, Да за каждый лишний запаханный или за кожаный Вершок, за каждую пропущенную минуту в уплате денег Сейчас начнет съемщика по судам таскать. Многих он так-то затаскал и сам ничего не выиграл. Его привычку кляузничать так везде знали, Что, почти не разбирая дел, отказывали в его Претензиях. И народ волокитами да прогулами разорил. Не купи двора, а купи соседа, говорит пословица. А у всех на знати, каков сосед Головлевский барин. Нужды нет, что мировой тебя оправит, Он тебя своим судом сатанинским изведет. И так как злость, даже не злость, А скорее нравственное окостенение, прикрытое Лицемерием, всегда наводит какой-то суеверный страх, То новые соседи, Иудушка очень приветливо называет Их соседушками, боязливо кланялись в пояс, Проходя мимо кровопивца, который весь в черном стоял У гроба со сложенными ладонями и воздетыми вверх Глазами. Покуда покойник лежал в доме, домашние ходили на Цыпочках, заглядывали в столовую. Там на обеденном столе был поставлен гроб. Качали головами, шептались. Иудушка притворялся чуть живым, шаркал по коридору, Заходил к покойничку, умилялся, Поправлял на гробе покров и шептался со становым Приставом, который составлял описи и прикладывал Печати. Петенька и Володенька суетились около гроба, Ставили и зажигали свечки, подавали кадило и прочее. Аненька и Любенька плакали и сквозь слезы тоненькими Голосами подпевали дьячкам на панихидах. Дворовые женщины в черных коленкоровых платьях Утирали передниками раскрасневшиеся от слез носы. Арина Петровна тотчас же, как последовала смерть Павла Владимировича, ушла в свою комнату и заперлась Там. Ей было не до слез, потому что она Сознавала, что сейчас же должна была на что-нибудь Решиться. Оставаться в Дубровине она и не думала. Ни за что. Следовательно, предстояло одно ехать в Погорелку, имение сирот, то самое, Которое некогда представляло кусок, Выброшенный ею непочтительной дочери Анне Владимировне. Принявшая это решение, она почувствовала себя Облегченной, как будто Иудушка вдруг и навсегда Потерял всякую власть над ней.