Элегия

Туда, где рощи пламенеют, туда, Где стылая вода, осенним таинством аллеи Меня манят к себе туда. Где дали полны откровения, где каждый вздох, Как сон глубок, в седую глушь уединения от Сердца нить ведет клубок. Ах, что ж, Наталья Николаевна, Не все ль равно, кому виной, что в жизни Прожитой исправно вам быть такой, А не иной? Прикосновеньем беспристрастным, Не опуская мелочей, врезает время в память Властно черты друзей И палачей. Над опальной могилой поэта в ночи Ни звезды, ни случайного света свечи. Лишь лампада любви на пролитой крови Говорит бездыханному сердцу: "Живи!" И звучат над землею во все времена песни Щедрых сердец, воскресив имена, Дабы в хладности лет свой оставило След это славное, горькое Звание Поэт. Гремит шампанских пенный выстрел, И от цыган звенит в ушах. Вскипает юность в лицеистах, гусарской вольностью Дыша. Перо хмелеет от полета, друзья тревожат пыль Веков, но ждут кого-то эшафоты из стали Надломленных клинков. Среди безудержного бала Светлы мгновения тишины. Достойным так их не хватало, иным невпрок Они даны. Рождая чудные мгновения, Цветет унылая пора. Сомненья вслед за озареньем прохладой Полынят вечера. Над опальной могилой поэта В ночи ни звезды, ни случайного света Свечи. Лишь лампада любви на пролитой Крови говорит бездыханному сердцу: "Живи!" И звенят над землею во все времена Песни мудрых сердец, помня их имена, Дабы в хладности лет свой оставило след Это гордое, горькое звание Поэт. Благодарю за все, что было, Крылатым промелькам коней, за жизнь, Которую любила, за боль, расплавленную в Ней. Но неужели, неужели Свинцовой точки не стереть и санкам во псковских Метелях к владеньям дедовским Лететь? Туда, где рощи пламенеют, Туда, где стылая вода, осенним Таинством аллеи Меня манят К себе всегда.