Я всё (feat. станция дурдом, пьяныйквартал) E

А. Когда-то я хотел жить в деревне, копать картофель, Сажать морковь, любоваться ливнями, Красить ставни. Чтоб у меня была бабушка Тамара, Кормила меня жареными грибами. Ходил бы в подпол за соленьями. Соленые помидорки. Катался бы с ледяной горки на саночках. Была б собачка, звали Санечка, И две кошечки Барсик и Мурзик. Еженедельные выпуски комсомольской правды, Плачевные вести с России-1 и это сознание, Что я не один. Баба да деда, потом их не стало бы. Изба моя в знаках любви и в труду. Я бы продолжил следить за хозяйством, Сушил бы яблоки, рыбку. Потом под вечер футбол и пиво. Жизнь красивая, когда трава зеленая, Воздух свежий, пение птичек. Вместо банковских карт только наличка и то Монетками. Но такая рутина своего рода утопия. Сейчас я обыденно: друзья, работа, Дом. По выходным малая, кормлю кошек, Иногда кушать готовлю. Лениво убираюсь, не могу заплакать. Написать биток, текстик, это потом в трек. Завтра в рестик восьми утра. И так четыре дня и потом по кругу туда-сюда. Выходные, работа, выходные, работа, Забота к близким и жизни на грани риска. В миске конфеты, чайные пакетики, Принцесса Нури и мы в натуре кушаем хлеб с Деревенским маслом, вкус которого мне напоминает о Тех самых вышесказанных мечтаниях. Человек не Ной, а человек потопа. Переход по зебре по Новомостовой. Человек-борьба, человек с синдромом Жилина. Жить по-русски, так говорить некрасиво. Десять заповедей не складываются в слово человек. Человек человеку пропоет реквием. Рок жив, пока вспоминаю Дуста. Отцу своему напомню, как он кинул Дуса. Он, как и ты, был фанатом контркультуры в двадцать Три. Вспомню кринжовую надпись на худи, Купленную за рубль в сечке. Сейчас закупаюсь я только в Пешке. А я успел подработать и оброс контактами второй и Третьей степени близости. А я на футбольном поле помню, что для пацанов Голых нет ничего дороже вкуса крови на поле покрытий Местной каляги. Они выросли и стали здоровыми, Не затрутся в забугорном эскорте. Даже так о отечестве думают, так сказать, Носители местной культуры. А женщинам есть дело до идентичности. Ребята говорят, она любит, если ты приличный. Бабушка умерла, а плакал, сидя на заборе, Гасился от взгляда прохожих. Прячась возле гаража, я молчал, Как был глух. не успел узнать себя в ее Глазах. Моя первая трагедия, которой не смог самой Близкой рассказать. А я бы закрутил внутреннего ребенка в миксер, Как в том фильме. От меня бы осталась оболочка, не прошла б через Фильтр. Вот ей точно не было бы больно. Только потом бесконечно петь в потолок, Потом запереться в ванну, пустить красного, Потом пускать стекляшки в пятки впереди идущего, Стыдливо прятать в запястье, перебить их татушками. Взросление сопровождается кровью. Я космополит, но это точно не значит, что я Должен ненавидеть близких меньше остальных, Любить своих больше других. Я привык слушать грустные песни с привкусом Отчаяния. Мои знакомые смотрят на меня с Недопониманием. Для них грусть это персона, В микрофон орущая. Но отчаяние не бывает вопящим, если вы понимаете. Я привык слушать грустные песни с привкусом Отчаяния. Мои знакомые смотрят на меня с Недопониманием. Для них грусть это персона, Микрофон орущая. Но отчаяние не бывает вопящим, если вы понимаете. Волосы не выкрасит дедушка из себя Урал. Не перестанет луна освещать мост, что чинили Несколько раз. мрак разгоняют добрые сунюки фонарями Своими. Не перестанут в наушниках литься строки про Грустные танцы под бешеные скримы. Под землей не перестанет светить звезда лучезарная с Ником Пизда. Ее тезка гниет уж давно. Надо так и все тут. Снова переименую в сердцах догорающую Nevermind. Сброд сунюков из бандитов превратился в пьяный Квартал. Как выплыть стеклышком из речки синей, Стаская в карманах химию? Какие перемены ждут конца тех перемен, Что уже случились? О чем же пел Летов? И все думаешь, когда немного идешь, ломая строй. Забыл уж имя трехбуквенной той, что одолжила пару Деньжат до зарплаты. Забыл, как рыдал и в груди что-то ныло, Когда у соседей утопли котята. Не знаю, куда вывернуть тело свое и открыть на Черную плесень доктор пальцем. Я не здоров, не забирайте меня на еду, Я буду невкусным фаршем. Я все.