Горе от ума, Чт. 6

Кончается бал у Фамусова, разъезжаются гости. По большой парадной лестнице спускаются графини Хрюмины, бабушка и внучка. Графини Хрюминой карета! Ну, бал! Ну, Фамусов! Сумел гостей назвать. Какие-то уроды с того света. И не с кем говорить, и не с кем Танцевать. Поедем, матушка, не право ль, не Под чин. Когда-нибудь я звала Домогилу. Карета Горича. Мой ангел, жизнь моя бесценный, Душечка, помошь. Что так уныла? Признайся, весело у Фамусовых было. Наташа, матушка, дремлю на балах я, До них смертельный неохотник, а не противлюсь. Твой работник, дежурю за полночь. Подчас тебе в угодность, как ни грустно, Пускаюсь по команде в пляс. Ты притворяешься и очень неискусно. Охота смертная прослыть за старика. Наталья Дмитриевна уходит садиться в карет. Платон Михайлович один. Бал вещь хорошая, Неволя-то горька. И кто жениться нас не волит? Ведь сказано женому на роду. К карете барыньи. И гневаться изволит. Иду, Иду. По лестнице спускается Чацкий. К нему подходит лакей. Кричи, чтобы скорее подавали. Ну вот и день прошел, И с ним Все призраки, Весь чад и дым надежд, которые мне душу наполняли. Чего я ждал? Что думал здесь найти? Где прелесть эта встреч, участье, В ком живое? Крик, радость. Обнялись. Пустое. В повозке так-то на пути необозримою равниной сидя Праздно. Все, что-то видно впереди светло, Сине, разнообразно. Едешь час и два, день целый. Вот резво домчались к отдыху. Ночлег. Куда ни взглянешь, все та же Гладь и степь, и пусто, И мертво. Досадно. Мочи нет. Чем больше думать станешь. Готово? Кучерас нигде, вишь, не найдут. Пошел ищи. Не ночевать же тут. И вдруг вбегает новый гость, Репетилов. В дверях он падает, но тотчас же вскакивает, Оправляется и бросается к Чацкому. Фу, поплошал! Ах, мой создатель, дай протереть глаза. Откуда вы, приятель, сердечный друг, Любезный друг, mon cher? Хват фарсы мне как часто были петы, Что пустомеля я, что глуп, что суеверен, Что у меня на все предчувствия, приметы. Сейчас растолковать прошу. Как будто знал. Сюда спешу. Хвать, о порог задел ногою и растянулся во весь Рост. Пожалуй, смейся надо мною, Что Репетилов врет, что Репетилов прост, А у меня к тебе влечение, род недуга, Любовь какая-то и страсть готов я душу протолкать, Что в мире не найдешь себе такого друга, Такого верного. Е-е-е. Пускай лишусь жены, детей, оставлен буду целым Светом. Пускай умру на месте этом. Да разразит меня Господь! Да полно, вздор, молодь. Не любишь ты меня. Естественное дело. С другими я и так, и сяк. С тобою, говорю, несмело. Я жалок, Я смешон, я неуч, я дурак. Вот странное уничижение. Ругай меня, я сам кляну свое рождение, Когда подумаю, как время убивал. Скажи, который час? Час ехать спать ложиться. Коли явился ты на бал, так можешь воротиться. Что бал, братец, где мы всю ночь до бела Дня в приличьях скованы, не вырвемся из ига. Читал ли ты? Есть книга-А ты читал? Задача для меня. Ты Репетилов ли? Зови меня вандалом. Я это имя заслужил, людьми пустыми дорожил. Сам бредил целый век обедами ли балом. Об детищх забывал, обманывал жену, Играл, проигрывал. В опеку взят указом. Танцовщицу держал, и не одну, трех разом. Пил мертвую, не спал ночей по девяти. Все отвергал: законы, совесть, Веру. Послушай! Пей, да знай же меру. Есть от чего в отчаянье прийти. Поздравь меня. Теперь с людьми я знаюсь умней и ми. Всю ночь не рыщу напролет. Вот нынче, например. Что ночь одна не в счет. Зато спроси, где был. И сам я догадаюсь. Чай, в клубе? В английском. Чтоб исповедь начать, Из шумного я заседанья. Пожалуйста, молчи. Я слово дал молчать. У нас есть общество и тайные Собранья, почти верь нам, секретнейший союз. Ах, братец, я боюсь. Как в клубе? Именно. Вот меры чрезвычайны, чтоб за шии прогнать и вас, И ваши тайны. Напрасно страх тебе берет. Вслух громко говорим. Никто не разберет. Я сам, как схватятся о камерах Присяжных, об Айроне, ну, о матчах важных, Частенько слушаю, не разжимая губ. Мне не под силу, брат, и чувствую, Что глуп. Ах, Александр, у нас Тебя недоставало. Послушай, миленький, потешь меня хоть мало. Поедем-ка сейчас мы, благо на ходу. С какими я тебя сведу людьми, уж на меня Нисколько не похожи. Что за люди, mon cher, сок умной молодежи! Бог с ними и с тобой. Куда я поскачу? Зачем? В глухую ночь домой. Я спать хочу. Брось! Кто нынче спит? Ну, полно, без прелюдий решись. А мы, У нас Решительные люди горячих дюже на голов. Кричим, подумаешь, что сотни голосов. Да и с чего беснуетесь вы столько? Шумим, братец, шумим. Шумите вы и только. Не место объяснять теперь и недосуг, Но государственное дело, оно в решительности. Нельзя же вдруг. Что за люди, mon cher? Без дальних я историй скажу тебе. Во-первых, Князь Григорий, чудак единственный, Нашло смеху манит. Век с англичанами, вся английская складка. И также он сквозь зубы говорит, И так же коротко стрижен для порядка. Ты не знаком? О, познакомься с ним! Другой Аркулов Евдоким. Ты не слыхал, как он поет? О, диво! Послушай, милый. Особливо есть у него любимое одно. Но, но, Но. Еще у нас два брата: Левон И Боренька. Чудесные ребята. Об них не знаю, что сказать. Но если гения прикажете назвать, Удушьев Ипполит Маркелович. Ты сочинения его читал ли что-нибудь? Хоть мелочь. Прочти, братец. Да он не пишет ничего. Вот этих людей бы сечь-то и приговаривать: Писать, писать, писать. В журналах можешь ты, однако, отыскать его отрывок, Взгляд и нечто. О чем пеш нечто? Обо всем. Все знает. Мы его на черный день пасем, но голова у Нас, какой в России нету. Не надо называть. Узнаешь по портрету. Ночной разбойник, дуэлист. В Камчатку сослан был, вернулся лютом и крепко на Руку не чист. Да, умный человек не может быть Не плутом, когда ж об честности высокой говорит, Каким-то дьяволом внушаем. Глаза в крови, Лицо горит, Сам плачет, а мы все рыдаем. Вот люди! Есть ли им подобные? Навряд. Ну, между ними я, конечно, Зауряд. Немножко поотстал. Ленив, подумать ужас. Однако ж я, когда умишком понатуже засяду, Час не сижу и как-то невзначай вдруг каламбур рожу. Другие у меня мысль ту же подцепят и вшестером, Глядь, воды винчик чекают. Другие шестерня музыку кладут, другие хлопают, Когда его дают. Брат, смейся. А что любо, любо. С способностями Бог меня не наградил. Дал сердце доброе. Вот чем я людям мил. Совру простят. Карета Скалозуба! Чья? Ах, Скалозуб, душа моя! Постой, куда же? Сделай дружбу. Куда деваться мне от них? Чацкий скрывается в швейцарской. Все служба на уме. Mon cher, гляди сюда. И я б чины бы лез, да неудачи встретил, Как, может быть, никто и никогда. Я служил. Тогда барон фон Клёц в министры Летел, а я к нему в зятья. Шел напрямик без Дальной думы с его женой и С ним пускался в реверсии. Ему и ей какие суммы спустил, что боже упаси! Он на Фонтанке жил. Я возле дом построил с колоннами Огромный. Сколько стоил. Женился наконец на Дочери его. Приданного взял шиш, по службе Ничего. Честь немца. А что проку? Боялся, видишь, он упреку за слабость Будто бы к родне. Боялся. Трах его возьми. Да легче мне. Секретари его все хамы, все продажны. Людишки, пишущая тварь, все вышли в знать. Все нынче важны. Гляди-ка в адрес календарь. Тьфу! Служба чины, кресты, души Мытарства. Охмочев Алексей чудесно Говорит, что радикальные потребны тут Лекарства. Желудок дольше не варит. Репетилов смотрит И видит вместо Скалозуба возле себя Загорецкого. Скалозуб уже уехал. Извольте продолжать. Вам искренне признаюсь, такой же я, Как вы, ужасный либерал. Я оттого, что прямо и смело объясняюсь, Куда, как много потерял. Все врозь, Не говоря ни слова. Чуть из виду один, глядишь, нет другого. Был Чацкий, вдруг исчез, Потом и Скалозуб. Как думаете вы о Чацком? Он не глуп. Сейчас столкнулись мы. Тут всякие турусы. И дельный разговор зашел про водевиль. Но? Водевиль есть, есть, а прочее все диль. Мы с ним, у нас Одни и те же вкусы. А вы заметили, что он в уме сурьезно поврежден? Какая чепуха! О нем все примеры. Вранье. Спросите всех. Химеры. Кстати, князь Петр Ильич, Княгини с княжнами. Дичь книжная, пожалуйте. Скажите ваше мнение, безумный Чацкий или нет? Какое ж в этом есть сомненье? Про это знает целый свет. Дринские, Духововы, Варлявские, Скачковы. Ах, вести старые, кому они новы? Кто сомневается? Да вот не верит. Мы? Мистер Репетилов. Мистер Репетилов, что вы! Да как вы? Можно ль против всех? Да почему вы? Стыд и смех. Простите, я не знал, что это слишком гласно. Еще не гласно бы. С ним говорить опасно. Давно бы запереть пора. Послушать, так его мизинец умнее всех и даже князя Петра. Я думаю, он просто якобинец ваш Чацкий. Едемте. Князь, ты везти бы мог Катишь или Зизи. Мы сядем в шестиместной. Княгиня! Карточный должок. За мною, матушка. Прощайте. Царь небесный, Анфиса Ниловна. Ах, Чацкий, бедный, вот что наш высокий Ум и тысяча забот. Скажите, из чего на свете мы Хлопочем? Так Бог ему судил. А впрочем, полечит, вылечит, авось. А ты, мой батюшка, неисцелим, хоть брось. Изволил вовремя явиться. Молчалин, вон чуланчик твой, не нужны Проводы. Поди, Господь с тобой. Прощайте, батюшка. Пора перебеситься. Куда теперь направить путь? А дело уж идет к рассвету. Поди, Сажай меня в карету, вези куда-нибудь. Разъехались все гости, Лакеи тушат лампы. Вот, мигая синеватым светом, гаснет последняя. Из швейцарской выходит Чацкий. Он слышал разговоры гостей и поражен Бессмысленностью людской слову. Что это? Слышал ли моими я ушами? Не смех, а явно злость. Какими чудесами, через какое колдовство нелепости Обо мне все в голос повторяют? И для иных как словно торжество, другие будто Сострадают. О, если б кто в людей проник, Что хуже в них душа или язык? Чье это сочинение? Поверили глупцы, другим передают, Старухи вмиг тревогу бьют. И вот общественное мнение, и вот та родина! Нет, в нынешний приезд я вижу, Что она мне скоро надоест. А Софья Знает ли? Конечно, рассказали. Она не то чтобы мне именно во вред потешилась. И правда или нет, ей все равно. Другой ли, я ли никем по совести она не Дорожит. Но этот обморок, Беспамятство откуда? Нерв избалованность, причуда возбудит малость их и Малостью тешит. Я признаком почел живых страстей. Ни крошки. Она, конечно бы, лишилась также сил, Когда бы кто-нибудь ступил на хвост собачки или Кошки. Наверху лестницы появляется Софья со свечой, Зовет Молчалина. Молчалин, вы? И опять скрывается в комнату. Она, Она сама! Ах, голова горит, вся кровь на волненьи Явилась.