Горе от ума, Чт. 5

Входят графини Хрюмины, бабушка и внучка. Графиня-бабушка, кружевная наколка непрерывно дрожит На ее голове, опускается в кресло. Графиня-внучка высокомерно лурнирует окружающих. Grand maman. Ну кто так рано приезжает? Мы первые. Вот нас честит, вот первая. А нас за никого считает. Зла в девках целый век, уж Бог ее простит. Графиня-внучка замечает Чацкого. Все Чацкий? Вы? В Москве? Как были? Все такие? На что меняться мне? Загнулись. Холостые. На ком жениться мне? В чужих краях на ком? У наших тьма. Без дальних справок там женятся и нас дарят Родством с искусницами модных лавок. Несчастные! Должны ль упреки несть от подражательниц Модисткам за то, что смели предпочесть оригиналы Спискам? Появляются новые гости, Среди них Загорецкий. Из своих комнат выходит Софья. Все устремляются ей навстречу. Eh, bonsoir. Vous voilà. Jamais trop diligente, Vous nous donnez toujours le plaisir de l'attente. На завтрашний спектакль имеете билет? Нет. Позвольте вам вручить. Напрасно бы кто взялся другой вам услужить. Зато куда я ни кидался, в контору в сем Сето, к директору, он мне приятель, С царей, в шестом часу и кстати. Уж с вечера никто достать не мог. К тому, к сему, всех сбил я с ног. И этот, наконец, похитил уже силой у одного. Старик он хилый, мне друг, известный домосед. Пусть дома просидит в покое. Благодарю вас за билет, а за старанье вдвое. Платон Михайлович! Впрочем, Ходи ты к женщинам, лги им и их морочь. Я правду о тебе порасскажу такую, Что хуже всякой лжи. Вот, брат, рекомендую, как этаких людей учтивее Зовут, нежнее. Человек он светский, Отъявленный мошенник, плут. Антон Антонович Загорецкий, при нем остерегись, Переносись как раз. И в карты не садись, продаст. Оригинал, брюзглив, но без малейшей злобы. И оскорбляться вам смешно бы. А кроме честности есть множество отрад. Ругают здесь, а там благодарят. Ах, нет, братец, у нас ругают везде, Овсюду принимают. Гости быстро и почтительно расступаются. Из передней проходит Хлёстова, старая и важная Московская барыня, дальняя родственница Фамусова. Легко ли в шестьдесят пять лет тащиться мне К тебе, племянница? Мучение. Час битый ехала с Покровки. Силы нет. Ночь. Света представление. От скуки я взяла с собой арабку-девку да собачку. Вели их накормить уже, дружочек мой. А от ужина сошли подачку. Княгиня, здравствуйте. Ну, Софьюшка, мой друг, какая у меня Арабка для услуг? Курчавая, горбом лопатки, сердитая, Всех кошачьей ухватки. Да как черна! Да как страшна! Создал же Господь такое племя, Черт с ней. В девиче она. Позвать ли? Нет, в другое время. Представь, их, как зверей, выводят Напоказ. Я слышала, там Город есть турецкий. А знаешь ли, кто мне припад? Антон Антонович Загорецкий. Лгунишка он, картежник, вор. Я от него было и двери на запор. Да мастер услужить. Мне и сестре Прасковье двоих арабченков на Ярмарке достал. Купил он, говорит, Чей карты плутовал, а мне Подарочек. Дай Бог ему здоровья. Не поздоровится от этаких похвал. И Загорецкий сам не выдержал, пропал. Кто Этот мецельчак? И звание какого? Вон этот? Чацкий. Ну, а что нашел смешного? Чему он рад? Какой тут смех? Над старостью смеяться грех. Я помню, ты дитёй с ним часто танцевала. Я за уши его драла, только мало. Слышится музыка. Гости соединяются в пары, начинаются танцы. Хлестовый подходит к Молчалину. Я вашу партию составил. Месье Кок, Фома Фомич и я. Спасибо, мой дружок. Ваш шпиц, прелестный шпиц, не более Наперстка. Я гладил все его, как шелковая Шерстка. Спасибо, мой родной. Хлестова, ласково кивая Молчалину, Уходит. За ней гости. Чацкий и Софья вдвоем. Ну, Тучу разогнал. Нельзя ль не продолжать? Чем вас я напугал? За то, что он смягчил Разгневанную гостью, хотел я похвалить. А кончили бы злостью. Сказать вам, что я думал? Вот старушки все народ сердитый. Не худо, чтоб при них услужник знаменитый тут был, Как громовой отвод. Молчалин! Кто другой так мирно все уладит, Там моську вовремя погладит, тут впору карточку Вотрет, в нем Загорецкой не умрет. Вы давеча его мне исчисляли свойства, Но многие забыли. Да! Ах, Этот человек всегда причины мне ужасного Расстройства. Унизить, раскольнуть зависли горды Зол. К Софье подходит один из гостей, Господин N. Вы в размышлении? Об Чацком. Как его нашли по возвращении? Он не в своем уме. Уж ли с ума сошел? Не то чтобы совсем. Однако есть приметы. Мне кажется-Как можно в эти леты? Как быть? Готов он верить. Ах, Чацкий, любите вы всех в шуты рядить. Угодно ль на себе примерить? С ума сошел. Ей кажется, вот на! Недаром, стало быть. С чего б взяла она? К господину N подходит господин D. Ты слышал? Что? Об Чацком. Что такое? С ума сошел. Пустое. Не я сказал, другие говорят. А ты расславить это рад. Пойду, осведомлюсь. Чай, кто-нибудь да знает. Верь болтуну. Услышит вздор и тотчас повторяет. Господин D видит вошедшего Загорецкого. Ты знаешь ли об Чацком? Но? С ума сошел. Да, знаю, помню, слышал. Как мне не знать? Примерный случай вышел. Его в безумные упрятал дядя в клуб. Схватили, в желтый дом и на цепь посадили. Помилуй, он сейчас здесь в комнате был, Тут. Так с цепи, стало быть, спустили. Ну, милый друг, С тобой не надобно газет. Пойду-ка я расправлю крылья, у всех повыспрошу. Однако чур! Секрет. Который Чацкий тут? Известная фамилия. С каким-то Чацким я когда-то был знаком. Загорецкий замечает графиню Хрюмину внучку. Вы слышали об нем? Об ком? Об Чацком. Он сейчас здесь в комнате был. Знаю. Я говорила с ним. Так я вас поздравляю. Он сумасшедший. Что? Да, он сошел с ума. Вставте. Я заметила сама. И хоть в таре держать, со мной в одно Вы слово. Графиня внучка видит свою бабушку, Старую графиню Хрюмину. Ах, мама! Вот чудеса, вот ново. Вы не слыхали здешних бед? Послушайте. Вот прелесть, вот мило. Мой друг, Мне уши заложило. Скажи погромче. Время нет. Il vous dira toute l'histoire. Пойду спрошу. Что? Что? Уже нет ли здесь пожара? Нет, Чацкий произвел всю эту кутерьму. Как? Чацкий? Кто его в тюрьму? В горах был ранен в лоб, сошел с ума От раны. Что? Фартуком Клуб пошел он в басурманы. Ее не вразумишь. Антон Антонович! Да, и он бежит. Все в страхе, впопыхах. Князь, князь! Ох, этот князь! Повалом, сам чуть дышит. Князь, Слышали? Он ничего не слышит. Хоть, может, видели, здесь Полицмейстер был? В тюрьму-то, князь, кто Чацкого схватил? Тесак ему да ранец. Солдаты шуткою переменив Закон, А, да, в басурманов. Ах, окаянный вольтерианец! Что? А? Глух мой отец. Достаньте свой рожок. Ох, глухота большой порок. Проходит Наталья Дмитриевна, Платон Михайлович, Хлёстова. С ума сошел. Прошу покорно, да не в значеньи, Да как проворно! Ты, Софья, слышала? Кто первый разгласил? Ах, друг мой, все. Все, так верить поневоле. А мне сомнительно. Сплетня, пущенная Софьей, распространяется среди Гостей. Всех занимает такая необычная новость, И скоро не остается ни одного гостя, который бы Не верил этой клевете и не передавал бы ее Дальше все с новыми и новыми прибавлениями. Среди гостей появляется Чацкий. Вот он! Ну, как с безумных глаз, За чей драться он потребует к разделке. О Господи, помилуй грешных нас! Любезнейший, Ты не в своей тарелке. С дороги нужен сон, Да и пульс. Ты нездоров. Да, Мочи нет. Миллион терзаний груди от дружеских Тисков, ногам от шарканья, ушам от восклицаний, А пуще голове От всяких пустяков. Душа Здесь у меня каким-то горем сжата, И в многолюдстве я потерян, сам не свой. Нет, Не доволен я Москвой. Москва, вишь, виновата. Подальше от него. Софья! Не глядит. Скажите, что вас так гневит? В той комнате незначащая встреча. Французик из Бордо, надсаживая грудь, Собрал вокруг себя ротвеча и сказывал, Как снаряжался в путь в Россию к варварам со Страхом и слезами. Приехал и нашел, что ласкам нет конца. Ни звука русского, ни русского лица не встретил. Будто бы в отечестве, с друзьями, Своя провинция. Посмотришь, вечерком он чувствует себя здесь Маленьким царьком. Такой же толк у дам, такие же наряды. Он рад, Но мы не рады. Умолк. И тут со всех сторон тоска и оханье, И стон. Ах, Франция! Нет в мире лучше края, решили две княжны сестрицы, Повторяя урок, который им с детства натвержен. Куда деваться от княжон? Я одаль воссылал желанья смиренные, Однако вслух, чтоб истребил Господь нечистый этот Дух пустого, рабского, слепого подражания. Чтоб искру заронил он в ком-нибудь с душой, Кто мог бы словом иль примером нас удержать, Как крепкую вощой, от жалкой тошноты по стороне Чужой. Пускай меня отъявят старовером, Но хуже для меня наш север во сто крат С тех пор, как отдал все в обмен на Новый лад. И нравы, и язык, и старину святую, И величавую одежду на другую по шутовскому образцу. Хвост сзади, спереди какой-то чудный выем, Рассудку вопреки наперекор стихиям, Ни движенья связанные, ни краса лицу. Смешные бритые седые подбородки, Как платья, волосы, так и умы коротки. Ах, если рождено все перенимать, Хоть у китайцев бы нам несколько занять премудрого у Них незнанья иноземцев. Воскреснем ли когда от чужевластья мод, Чтоб умный, добрый наш народ хотя по языку Нас не считал за немцев. Как европейское поставить в параллель с Национальным? Странно что-то. Ну как перевести мадам, мадемуазель? Уж ли сударыня? Забормотал мне кто-то. Вообразите, тут у всех на мой уже счет Поднялся смех. Сударыня, ха-ха-ха-ха, прекрасно! Сударыня, ха-ха-ха-ха, ужасно! Я, рассердясь и жизнь кляня, готовил им Ответ громовый. Но все Оставили меня. Вот случай вам со мною, он не новый. Москва и Петербург, по всей России то, Что человек из города Бордо, лишь рот открыв, Имеет счастье во всех княжон вселять участье. И в Петербурге, и в Москве кто недруг выписных Лиц, вычур, слов кудрявых, в чьей по несчастью Голове пять-шесть найдется мыслей здравых, И он осмелится их гласно объявлять. Глядь. Чацкий оглядывается. Софьи нет. Все с величайшим усердием кружатся в Вальсе.