Таня

В доме ходики тикают монотонно. Под кроватью скрывается кто-то страшный. Ночью включится старая радиола, Выйдет бабушка поступью черепашьей. С книжкой спрятаться можно под одеялом. Светит папин фонарик на Азы, Буки. На картинках жирафы, медведь, коалы. Джунгли, прерии, море, но без звука. Таня, Танечка, крохотные сандалии с мамой вечером Белок покормит в парке. Репродуктор хрипит из столичной дали. Мелом мальчик рисует солдат и танки. Скачут зеброю клавиши на рояле, Пляшут пальчики тонкие, спотыкаясь. Филармония светит еще едва ли, Но так хочется сцены хотя бы малость. Музыкалка, молочный через дорогу. Вместо вальсов оркестр грохочет марши. Год как бабушка сказки читает Богу. Два как хочется стать поскорее старше. Таня, Танечка, туфли на босу ногу. Утром классы, сольфеджио, на ночь глядя. Жизнь проносится в ритмике боссановы. Мама прячет в косынку седые пряди. Пулемет отбивает свою стаккато. Ладонь костлявая жернова в кузовной крутит. В этой музыке нот никаких не надо. В этом ужасе форте, крещендо, тутти. Бродят мальчики в форме по лабиринтам. В Мариуполе сплотнули минотавры. Похоронки без пауз швыряет принтер. Вместо хлеба в полях прорастает лавр. Таня, Танечка, берцы не по размеру. Три минуты на каждую перевязку. Не смолкает надтреснутый первый тенор, Ноту боли берущий на рваных связках. Где тут, Господи, правильный выключатель? Чтобы щелк, и опять заиграл Имэджин. Искушенный слушатель и читатель, Ваш диск заезжен, диск заезжен, Диск заезжен, диск заезжен. В доме ходики тикают монотонно. Под кроватью скрывается кто-то страшный. Ночью включится старая радиола И выйдет бабушка.