Дачники, Чт. 3

На половине появляются Басов и Шалимов. На шее у Басова полотенце. Они только что выкупались. Ты что, Яков, молчишь? Раскис немного. Забыл я, как зовут эту воинственную даму. Марья Львовна. Свирепая женщина. Я человек мягкий, но едва не наговорил ей дерзости. А она тебе наговорила. Нет, ну ты поставь себя на мое место. Ну, человек что-то там пишет, понимаете, волнуется, Наконец устает, скажу вам просто. Приезжает к приятелю отдохнуть, и вдруг является Дама и начинает исповедовать. На что надеетесь? Во что веруете? Почему не пишете о том, почему молчите об этом? Потом она говорит: это у вас не ясно, Это не верно, это некрасиво. Да матушка моя, да напишите вы сами так, Чтобы было и ясно, и верно, и красиво. Ну, напишите гениально. Ну дайте же мне отдохнуть. Это надо терпеть, мой друг. Но это же неделикатно, это же неумно. Она что, часто бывает у тебя? Нет. То есть да, Частенько. Но я ведь Тоже не очень ее жалую. Это же она с ней в дружбе, и она Очень портит мне мою жену. А давно ты ничего не печатал, Яков. Пишешь что-нибудь большое? Да ничего я не пишу, скажу тебе прямо. Да и какого черта тут напишешь, когда кругом ничего Понять нельзя. Люди стали какие-то запутанные, Скользкие, неуловимые. А ты так и пиши: ничего, мол, не понимаю. Ведь главное, брат, в писателе искренность. Ну, спасибо за совет. Искренность. Но надо кушать. Значит, надо писать. Да, А вот для кого не понимаю. Точно. Ну вот, пять лет тому назад я знал Своего читателя, А потом вдруг незаметно для себя я потерял его. Понимаешь, потерял. Да, да, да, да. В этом драма, пойми. Вот теперь говорят, родился новый читатель. Кто он? Нет, я тебя не понимаю. Что значит потерять читателя? А я, все мы, интеллигенция страны. Да нет. Разве мы не чит--нет, нет. Ну как, как можно потерять. Да нет. Ну да, интеллигенция. Нет, я не о ней же говорю. Есть же еще вот этот. Кто? Ну вот, вот новый ты читатель. Ну, ну, ну, ну, не понимаю, ну, не понимаю, Не понимаю. Ну вот и я не понимаю, но Чувствую. Иду по улице и вижу каких-то людей. Смотрю я на них и чувствую не будут они Меня читать, не интересно им это. Стар я для них и все мои мысли для Них стары. Да, это любопытно. Только я думаю, нервы это, а? Вот поживешь здесь, отдохнешь, Успокоишься, и читатель найдется. Басов и Шалимов уходят в комнаты. С террасы спускается Суслов, садится на скамейку. К нему подходит Ольга Алексеевна. Здравствуйте, Петр Иванович. А? Добрый вечер. Как душно. Душно? А мне не кажется. Суслов закуривает, руки его дрожат. Вы что, устали? У вас трясутся руки. Это, Это от того, что я выпил вчера И плохо спал. Зачем вы пьете? Чтоб веселее жить. На террасе появляется Варвара Михайловна. Ты ко мне, Оля? Я гуляю. А вы почему ушли, Петр Иванович? Надоело слушать речи Почтенной Марьи Львовны. Да? Вам не интересно? А вот я слушаю. Ну, здоровье. До свидания. Пока. Суслов идет к своей даче. Ты понимаешь, почему он такой? Нет, мне не хочется понимать это. А ты опять расстроена. Могу ли я быть спокойной, Варя? Муж приехал из города, заглянул на минутку домой и Исчез. Ведь это не может радовать меня, согласись. Он бегает от меня и детей. Я понимаю, он заработался, ему надо отдохнуть. Но ведь я тоже устала. Ох, как я устала. Я ничего не могу делать, у меня все не Ладится. Это злит меня. Он должен помнить, что молодость мою, Все мои силы я отдала ему. Я думаю, пусть я лучше уеду. И дети. Вот это так. Просто вам нужно отдохнуть друг от друга. Поезжай, я достану тебе денег. Ах, я так много должна тебе. Ну, пустяки это, успокойся. Сядем здесь. Те, которые помогают, должны в душе презирать людей. Я сама хочу помогать. Чтобы презирать людей? Да, да. А я не люблю их, Не люблю Марью Львовну. Зачем она так строго судит о всех? Не люблю Рюмина. Он все философствует, да ничего не смеет, Не может. И мужа твоего не люблю. Он стал мягкий, как тесто. Он боится тебя. А разве это хорошо? А твой брат влюблен в Эту резонерку, в эту злую Марью Львовну. Ольга, что с тобой? Это нехорошо, послушай. Да пускай нехорошо. А эта гордая Калерия говорит о красоте, А самой просто хочется замуж. Ольга, ты не должна давать воли этому чувству. Оно тебя заведет в такой темный угол. А мне все равно. Все равно, куда я приду, лишь бы выйти из Этой скучной муки. Я жить хочу. Я не хуже других. Я все вижу. Я не глупая. Я вижу, что ты тоже. Ох, я понимаю, тебе хорошо жить. Да, твой муж богат, он не очень щепетилен в Делах, твой муж. Это все про него говорят. Ты должна знать это. Ты тоже устроилась как-то так, Чтоб не иметь детей. Устроилась? Что ты хочешь этим сказать? Я ничего не говорю особенно. Я только хотела сказать-С террасы быстро сходит Двоеточие. Он подходит к Варваре Михайловне. Сбежал я, сударыня моя, сбежал. Этот красивенький философ господин Рюмин загонял Меня до полного конфуза. Ну его! Лучше с вами потолкую. Уж очень вы мне, старому лешему, Нравитесь. Право. Ну что это? У вас личико эдакое, Как бы опрокинутое. Мне Уйти, Варя? Да. Ольга Алексеевна быстро уходит. Вы говорите что-то такое. Простите, я... Эээ, сударыня, смотрю я на вас. Нехорошо вам тут, нехорошо, правда? Послушайте, Семен Семенович, вы не можете мне Объяснить, кто дал вам право говорить со мной в Этом Странном тоне? Да бросьте! Это право дает мне старость моя и опыт мой. Извините меня, но мне кажется, Этого слишком мало, чтоб так бесцеремонно Вторгаться. Да никуда я не вторгаюсь, А вижу я, чужая вы тут всем. И я чужой. Ну вот и того, понимаете? Захотелось мне сказать вам что-то. Ну да, видно, не сумел. Извините, Ольга. Простите вы меня. Я, кажется, грубо сказала вам, но, право, мне Странно. Я не привыкла к такому отношению. Понимаю. Вижу, что не привыкли. Да где тут привыкнуть-то? Ну, уважьте старика. Пойдемте погуляем. На поляне появляется Суслов, садится на скамью. Из комнат выходят Рюмин, Калерия, Шалимов. Нет, я готов бежать от нее на Северный Полюс. Невыносима Горичана. Положительно возмущает ее деспотизм. Люди этого типа преступно нетерпимы. Ну почему они полагают, что все должны принимать их Верования? Укажите что-нибудь более великое и Красивое, чем эти верования. Ты называешь великим и красивым эти холодные, Лишенные поэзии мечты о всеобщей сытости. А я не знаю. То есть я не вижу Ничего более яркого. Ах, я не умею говорить. Но, господа, я сердцем чувствую. Надо, Необходимо пробудить в людях сознание своего Достоинства, во всех людях, во всех. Тогда никто из нас не будет оскорблять другого. Ведь мы же не умеем уважать человека, А это так больно, это обидно. Боже мой, да не Марья же Львовна может научить Этому. И как тяжело, как тесно жить среди таких Людей. А среди людей, которые все только жалуются на Жизнь, весело, легко, Калерия? Вот что вносим в жизнь все мы? Вот я, ты, вы?