Дачники, Чт. 8

Ну что, дядя Влас, поехали мы? Скорее бы. Меньше суток осталось. Да. Вот бы хорошо еще сестру вашу сманить. Нечего ей тут делать. Здесь всем нечего делать. Из комнат выходит Варвара Михайловна. Вот вам карточка моя. Когда вы едете? Завтра. Спасибо за надпись. Эх, барынька вы моя милая, и полюбил же я Вас. За что любить меня? Да разве любят за что-нибудь? Любят так просто. Настоящая любовь она как солнце в небе. Неизвестно, на чем держится. Не знаю я этого. Вижу, что не знаете. Эх, ехали бы вы ко мне. Вот братишка то едет. Нашли бы себе какое-нибудь дело. А что я могу делать? Ничего я не умею. Не учились, так и не умеете. А вы поучитесь. Вот мы с Власием будем Гимназии строить мужскую и женскую. На террасу выходит Басов. Варя, Я распорядился, чтобы Саша накрывала для ужина Здесь. Семен Семенович, мы устроим вам маленькие Проводы, выпьем шипучего. Предлог законный. Очень тронут. Горничная начинает накрывать под Деревьями стол к ужину. Басов суетится подле нее. Я предложу вам, господа, колбасы. Такая, знаете, колбаса. Мне прислал ее один клиент из Украины. А где же мой помощник? Он же помощник мужа Юлии Филипповны. Сергей, Как это гадко. Но ведь это уже все знают, Варя. И ты напрасно так резко. На поляне показываются супруги Сусловы. Юлия Филипповна подходит к двуточию. Дядя, А у Петра в тюрьме стена упала, Раздавила двух рабочих. Обрадовалась. Что вы, где это, Петр Иванович? В уезде. Поздравляю. Эх, чадо, а ты на постройке-то бывал когда-нибудь? Ну был. Этот подрядчик, мерзавец. Врет, не был ни разу, ему некогда. Пороть бы вашего брата. Эх, люди Живут без действия. А вот я застрелюсь, и будет Действие. Вы не застрелитесь. А вдруг? Как же, Петр Иванович, что ж те, Которых задавило, умерли? Не знаю. Завтра съезжу туда. Экая мерзость! Тише, Юноша, Тише. Подходит Ольга Алексеевна. Добрый вечер. Как вы сидите, точно птицы осенью. Я всех видела сегодня. Павел Сергеевич! А что, что, что? Давно ли? А, только сегодня. И уже здесь. Вы хороший друг. Душно как. Скоро осень, переедем мы в город, И там среди каменных стен будем еще более чужды И далеки друг к другу. Начинается нытье. А разве это неправда? Из-за дома выходят Калерия и Шалимов. Ждут обновления жизни от демократии. Но спрошу у вас, кто знает, что это за Зверь вот демократ? Да, да. Вы-то еще расправы. Это еще зверь, варвар. Его сознательное желание одно быть сытым. И носить сапоги со скрипом. И во что он верует? В чем его культ? А вы? Вы во что веруете? В чем ваш культ? Жизнь обновляется Людьми верующими, аристократией духа. Кто эта аристократия? Где она? Я не хочу говорить с вами, Влас. Яков Петрович, идемте туда, Под сосны. Скажите, Вам грустно жить? Порою очень. Скажите откровенно, Вам нравятся мои рассказы? Очень. Особенно последние. Они Менее реальны, В них меньше грубой плоти. Немногие умеют ценить их, Но эти немногие Горячо любят вас. Благодарю вас. Вы говорили о новых стихах. Не прочитаете ли? Хорошо, Я прочитаю. Хотя ведь вам это Совсем не интересно. Нет, это неправда. Поверьте мне. Калерия возвращается в комнаты. Шалимов следует за ней. Все собираются у террасы. Басов хлопочет у стола. Замыслов ораторствует перед Варварой Михайловной. К их разговору прислушивается Рюмин. Мы все, Варвара Михайловна, люди сложные. Именно эта сложность нашей психики и делает нас Лучшими людьми страны, сиречь интеллигенцией. А вы говорите-Интеллигенция это не мы, мы что-то Другое. Мы дачники в нашей стране, Мы же ничего не делаем и отвратительно много Говорим. Особенно блестяще ты сама доказываешь Правду твоих слов. И страшно много лжи в наших разговорах. Говорим о трагизме жизни, не зная ее. Любим ныть, жаловаться, стонать. Справедливой, жаловать человека красиво. Довольно жалоб, имейте мужество молчать. Да! Надо молчать о своих маленьких печалях. Я уверена, что сотни, тысячи здоровых людей Погибают, отравленные оглушенные нашими жалобами и Стонами. А кто дал нам злое право отравлять людей Тяжелым видом наших личных язв? Браво, Варя! Умница, верно. Заговорила Валаамова. Не закончив фразы, Басов испуганно закрывает рот Рукой. Все смущены его выходкой. Варвара Михайловна замечает это. Она не расслышала слов мужа, не понимает причин Всеобщего замешательства. Я, кажется, сказала что-то, может быть, Грубое, резкое. Отчего все так странно? Нет, это не ты сказала грубость. В чем дело, господа? Влас, пожалуйста, не надо. Мы все должны быть иными, господа. Дети прачек, кухарок, дети здоровых рабочих людей. Да мы должны быть иными. Ведь никогда еще в нашей стране не было образованных Людей, связанных с массой народа родством крови. Это кровное родство должно бы питать нас горячим Желанием расширить, перестроить, Осветить жизнь родных нам людей, Которые все дни свои только работают, Задыхаясь во тьме и грязи. Они послали нас вперед себя, чтобы мы нашли для Них дорогу к лучшей жизни. А мы ушли от них и потерялись. И сами мы создали себе одиночество, Полное тревожной суеты и внутреннего раздвоения. Вот наша драма. Вы кончили, Марья Львовна? Да. Господа, вот Калерия Васильевна любезно Согласилась прочитать нам свои стихи. Просим, просим, просим. Читай, милая, скажи. Хорошо, я буду читать. Варя, Чему это я обязана? Такой интерес к моим стихам Просто ужасает меня. Я не знаю. Очевидно, кто-то сделал бестактность, И все стараются скрыть ее. Хорошо, я буду читать. Мои стихи постигнет та же участь, Что и твои слова. Осенью Дыханием гонимы, Медленно с холодной высоты Падают красивые снежинки, Маленькие мертвые цветы. Кружится снежинки над землею грязной, Утомленной и больной, Нежно покрывая грязь земную Ласковой и чистой пеленой. Черные задумчивые птицы, Мертвые деревья и кусты, Белые Безмолвные снежинки Падают с холодной высоты. Я тоже сочинитель стихов, я тоже хочу прочитать Стихи. Интересное состязание. Голубчик, напомню вам, будьте самим собой. Господа, я хочу показать вам, как это легко и Просто насолить стихами в голове ближнего своего. Внимание! Маленькие нудные людишки ходят по земле моей Отчизны, ходят и уныло ищут место, Где бы можно спрятаться от жизни. Все хотят дешевенького счастья, Сытости, удобств и тишины. Ходят и все жалуются, стонут серенькие трусы И лгуны. Маленькие краденые мысли, модные красивые словечки Ползают тихонько с краю жизни, Тусклые, как тени человечки. Стихи Власа, прозвучавшие как обвинение, Как вызов, порождают неловкую паузу. Ее нарушает Суслов. Позвольте теперь мне, Тусклому человечку, ответить на это. На это... Извините, не знаю, как назвать этот род творчества. Вы, Влас Михайлович, но я вам не буду отвечать. Я обращусь прямо к источнику вашего вдохновения. К вам, Марья Львовна. Что такое? Вы смотрите. Ко мне? Это странно, но я слушаю. Ничуть не странно, ибо мне известно, Что именно вы муза этого поэта. Без пошлости. Без пошлости он не может. Я просил бы не мешать мне. Когда я кончу, я отвечу, как вам будет угодно За все, что скажу. Вы, Марья Львовна, так называемый идейный человек. Вы стремитесь на всех влиять, всех поучать. Вы настроили на обличительный лад вот этого Юношу. Что вы там мелите? Терпение, юноша! Я до сегодня молча терпел ваши выходки. Я хочу сказать вам, Что если мы живем не так, как вы хотите, Почтенная Марья Львовна, у нас на то есть свои Причины. Мы наволновались и наголодались в юности. Естественно, что в зрелом возрасте нам хочется Много и вкусно есть, Пить, хочется отдохнуть, вообще Наградить себя с избытком за беспокойную и голодную Жизнь юных дней. Кто это «мы», можно узнать? Мы это я, Вы, Он, он. Все мы. Да, да, Все мы здесь дети мещан, Дети бедных людей. Мы хотим поесть и отдохнуть в зрелом возрасте. Вот наша психология. Какой цинизм! Вы перестали бы. Я взрослый человек, я рядовой русский человек, Русский обыватель. Я обыватель и больше ничего. Вот мой план жизни. Мне нравится быть обывателем. Я буду жить так, как я хочу. И наконец, Наплевать мне на все ваши россказни, Призывы, идеи. Эх, научила меня мама танцевать чечетку. Суслов быстро уходит, почти убегает. Да это истерия. Ведь так обнажить себя может только психически Больной. Марь Львовна, голубушка, Он обидел вас, да? Меня? Нет, он себя обидел. К Варваре Михайловне подходит Рюмин. Варвара Михайловна, Этот ураган желчной пошлости Смял мою душу, Опрокинул меня. Я ухожу. Прощайте. Я пришел проститься с вами. Мне хотелось провести тихий вечер, Последний вечер. Я ухожу Навсегда. Прощайте. Знаете, что я думаю? Мне кажется, что Суслов искреннее всех вас. Да, да, искреннее. Он грубо сказал, но он сказал ту беспощадную правду, Которую другие не смеют сказать. И это все? Это ваше «прости»? А? А, боже мой, боже мой! Рюмин убегает. К Власу подходит Басов.