Пыль

Слышу ханау стенки, мегаполис хочет нашей смерти. Посмотри, как горит небо на заре, И вечность пахнет нежностью. Вновь радиопомехи подстрекают умереть в подъезде Хуже комнатных растений средь мертвых идей. Но я отказываюсь верить в ваш протест. Улан-Батор, Москва, Пекин три столицы в моем Мобильном. Глобальная степь уместилась в кармане с Девизом мечтать, чтобы выжить. Попробуй, подави. Более как бетонный монолит. Триединый все монгольский мир готов сразиться. И поле битвы это ты. Кому синь мелковата, кому жемчуг вкуса. Натягиваю рифмы, как секретарь Пуста, Укутавшись красный халат вечерний, Слушаю возгласы дальней родственной черни. Одесские шаланды позором флоковских шалав. Редиску при лаковских жемчужных анкапах. Там о устаревшей мудрости контаю вулун. Ищу уже найденное под полностью слепых лун. Усмехается почти такой же то ли чипотле, То ли сметанный ронин. Мажу иероглиф с ламиной перед боем. Я снова холостой, снова уксус дорогой бутылки Винной. Ну что ж, бывает. Как случайно сорванную невинность мну в кулаке Влажную отару в белом эгрегоре желтой веры. Кто из вас еще под небом тангрианским не бегал? Тот будет крутить шарманку у костра между факельным Шествием и икрой осетра. Я чурка, и это звучит гордо. У нас тут сухие ноги, но легко застудить горло. Я тут чурка недостаточно белый. Тут чурка я, а не кто-то еще. Калпак халщевый дурачку бесплатный. И я автоклав среди цаплей цап-царапля. Цап-царапля.