Бирюзовое небо

Война в четыре дня. На земле как в аду. И всё темнеет вокруг. Знаю, меня точно найдут. Я тону на своей, но холодной земле. Смотрю в бирюзовое небо, такое глубокое небо. Озноб, походу я простыл. Весна, погода лживая, но выбора нет. Нужно двигаться живо, ведь скоро рассвет. Она ведь ждёт меня. Я не могу умереть. А над головами пули нам намекали со свистом, Что не каждый вернётся к своей единственной, Что не каждый снова окажется дома через огневой Рубеж. Мам, твой сын воин. Автоматная очередь косила осохшие ветки так же, Как воинов, просто и слепо, сбивая на пол в Слякоть и последние вздохи. Здесь жизнь, смерть, мы на пороге. Издалека жужжащим трассером пробило голень. Я на холодную землю рухнул от боли. Скользя по склону, стёк глубокий овраг. Изображение в глазах потускнело до мрака. Война в четыре дня. На земле как в аду, И всё темнеет вокруг. Знаю, меня точно найдут. Я тону на своей, но холодной земле. Смотрю в бирюзовое небо, такое глубокое небо. В час сорок я очнулся в мокром снегу. Свинцовый ливень перестал, уже пусто вокруг. И так тихо, что слышно, как ноет прострел мой, Слышно, как солнце подпекает кровь постепенно. В час сорок два попытка встать увенчалась провалом. Моторику от дикой боли парализовало. Замёрзшее бренное тело окутала паника. Взгляд утонул в тёмных квадратах. Всё замерло. Я снова пришёл в себя около восьми примерно. Солнце ещё не скрылось, но уже не греет под Ветром. Нашёл в себе силы встать на колени. Еле держась на них, старался не напирать на ту, Где ранение. Я огляделся. А ведь и в самом деле вокруг нет никого, Вокруг тихо предельно. Протыкая гладь криком, громким и хриплым, Срывая голос отчаяния эхом по линии. А в ответ мёртвое молчание. В ответ убитая надежда вперемешку с печалью. И только голос в голове шумит громче, чем всё Тут. Бурная смесь бреда и мыслей живо течёт. Колы и ветви упоительно качает по ветру. Они знают, что я живой, но хранят секреты. Они видят, что изнурён и потерял много крови, Но всё равно промолчат, свесив покорно кроны. В двадцать два пятнадцать меня вырубило намертво. Только в четыре десять дня я пришёл в себя. В пять двадцать снова не вывез. Лежу без сознания. Очнулся только за полночь третьего дня. Луна тусклой полосой освещала окрестность. Ту еле видная близь, а что за ней неизвестно. Оживляю образ местности в памяти, ползу до реки, И уже нету ни боли, ни паники. Война в четыре дня. На земле как в аду, И всё темнеет вокруг. Знаю, меня точно найдут. Я тону на своей, но холодной земле. Смотрю в бирюзовое небо, такое глубокое небо.