Ленинградский вокзал

British Airways, flight 326 to Paris Charles De Gaulle. Среди отправляющихся поездов, чумой ушедшей во дни Вчерашние, торчала протянутая ладонь укор Цветущему обществу нашему. Подумал я, общество это я. Подумал я, тянут ладонь ко мне. Потом подумал, что нет ничего. И еще, что счастлив без денег вполне. И так зудит до сих пор рука, что хочется Грызть кулаки зубами. Четыре подпитых слегка мужичка скопились в Бесплатной уборной вокзала. А главный, который совсем без ног, Сидел на окне, костыли подстелив. Соседу внушал: "Ты попробуй, сынок. Что могут они-то, мои костыли?" А сам другого просил на ушко убогим у двери Встать. А как же ты думал? Оно легко, жить так вот, ради Христа. Тот встал, примастырился задом к стене, В костыль приладил ладонь на взводе. И было в протянутой той пятерне что-то от нашего В целом народа. По пьяни, с трудом вспоминая старь, Кричал он, что раскат, как Бог на столбе. Подайте, люди, ради Христа во имя, Дай Бог тебе. Кто матерился, кто жалел, кто глаза опускал. Кидали мелочь. Убогий вослед крестился и шел к Мужикам. Ржали, мерены, досыта монеты горстями бросали в Спины. Так, говоришь, граждане, Ради Христа? Это как там, во имя отца и Сына? Эй, Господи Ишь, ты услыши, Внимай ли. Что же ты, Господи, Выгляни к нам. Подаем, чтоб что-нибудь было внутри ради себя или Нет ни хрена. Мы ж не воруем, плакал мужик, деньги на водку Сменяв. Граждане, люди, подайте на жизнь ради Иисуса меня. И в той же уборной через несколько дней я Видел опять самоназванных дервишей. Но думал, ведь тянут ладонь не ко мне, Ко всем нам, давно безнадежным, Но денежным. Я что, как та чукча увидел, Сказал: "Не надо словам претворения в жизнь". Конечно, мы лучше. И мир не вокзал, тем более не место, Где клянчит мужик. Но мне казалось среди поездов, Что сам я, погрязший во днях вчерашних, Торчу, как протянутая ладонь, укором цветущему Обществу вашему.